– Ладно, Иван, ты не волнуйся так. Учту твои пожелания. Поехали в прокуратуру, я туда пригласил людей из мэрии, из ближайшего окружения Груздева. А на очереди сотрудники компаний «Интернефть» и «Северонефть». С них снимут показания Яковлев, Романова и Перова. У нас сегодня напряженный график, а времени до конца рабочего дня не так уж много.
Допрос проводили в кабинете Огородникова. Первым зашел секретарь мэра – высокий молодой человек, который сразу понравился Турецкому открытым взглядом и тем, как он спокойно сел на предложенный стул и с внимательным видом стал слушать вопросы следователя. На все вопросы он отвечал обстоятельно, иногда ненадолго задумываясь, честно пытаясь вспомнить последние часы, когда он виделся с Груздевым.
– А на службу в церковь вы тоже ходили в ту ночь?
– Нет, я же неверующий. А стоять и делать вид, что я внимаю каждому слову батюшки или хотя бы что-то испытываю, слушая его проповедь, не нахожу нужным. Это было бы нечестно с моей стороны.
– А что, Груздев был верующим?
– Нет, но его положение обязывает присутствовать на главных церковных праздниках.
Турецкий стал задавать вопросы об отношениях Груздева с Сатановским и Самариным. И услышал то, что ожидал: новый мэр объявил войну нефтяным олигархам и дал им жесткие сроки, в которые они должны были заплатить налоги в государственную казну.
– Я видел, как они однажды выходили из его кабинета. Он их пригласил на беседу, а закончилась она тем, что обоих просто колотило от ненависти и гнева. Они пытались как-то скрыть это, но им не удалось. Лица красные, глаза молнии метали, но думали, если сумели сохранить каменные лица, то никто ничего не заметит. Я зашел потом в кабинет мэра, он сам едва сдерживался. Говорил, что заставит их платить налоги, что они разворовывают государство, что прежние градоначальники их покрывали, потому что были подкуплены и постоянно прикармливались. А он положит этому конец. Очень жаль, что Игорь Вячеславович погиб. Следующий мэр уже таким не будет, побоится расправы…
– Что же вы думаете, на них нет управы?
– Очень сильные позиции у противостоящей стороны. Тягаться с ними практически бесполезно, – с явной безнадежностью ответил молодой человек. – Увы, деньги правят миром. Во всяком случае, у нас, в Нефтегорске.
В отличие от секретаря остальные допрошенные отвечали на вопросы одинаково, как будто сговорились. Да, мэр проявил некоторую жесткость по отношению к Сатановскому и Самарину. Но вскоре они нашли общий язык и даже на рождественской службе в церкви стояли рядом. Можно утверждать, что они помирились. Очень жаль Игоря Вячеславовича, как градоначальник он успел бы много сделать для города, если бы не его безвременная кончина. А начинал так хорошо, город стал преображаться на глазах…
Когда вышел последний из допрашиваемых, Огородников не удержался и съязвил:
– Надо было заготовить носовые платки – слезы утирать этим чиновникам. Ишь как они, оказывается, любили Груздева! Такие прочувствованные слова говорили, я сам едва не заплакал!
– А чего ты ожидал? Что они признаются, как его ненавидят, потому что он мешал им заниматься привычным делом – взятки брать?
– А вы заметили, Александр Борисович, как они едины были в своих речах? Как будто по одной бумажке готовились.
– По одной указке… – Турецкий сложил в стопку протоколы допроса. – Пошли к Перовой. Узнаем, как у нее дела.
У Светланы был уставший вид. Она тоже несколько часов подряд допрашивала свидетелей и теперь изучала свидетельские показания.
– Документы об уплате налогов допрашиваемые принесли?
– Да, вот документы об уплате налогов «Интернефти» и «Северонефти». Но с ними еще надо поработать. Даже на первый взгляд понятно, что эти данные не соответствуют истинному положению дел.
– Поехали домой, Света, рабочий день давно закончился, нас Иван отвезет в гостиницу.
В машине обсудили дальнейшие действия, потом Турецкий предложил:
– Может, оторвемся немного? Давайте сабантуйчик устроим. Вечеринку, как говорит моя Ниночка.
– А мой Сережка каждое сборище гостей называет «обжираловкой», – огорченно заметила Светлана. – Как ни стараюсь, как ни воспитываю его тонким человеком, грубость из него так и прет. Иногда даже обидно. Как будто он в детдоме растет.
– Твой Сережка сейчас в самом противном возрасте. Моя Ниночка тоже в тринадцать лет начала нам грубить.
– А когда закончила? – с надеждой спросила Светлана.
– Да у них этот период такой затяжной… – вспомнил Турецкий свой последний разговор с дочерью.
– Нелегко быть родителями, – вздохнула Светлана.
Огородников с сочувствием посмотрел на обоих.
– Вас послушаешь – детей не захочешь, – подал он голос, припарковываясь возле гостиницы.
В номере Турецкого после короткого совещания сообща решили, что лучшего места для задуманной вечеринки, чем ресторан «Дикий кабан», нет.
– И ни слова о деле, – предупредил всех Саша. – Будем отдыхать.
– Жаль, Живов уже уехал. – Володя Яковлев симпатизировал эксперту.
– Дело сделал, что ему теперь в Нефтегорске торчать? У него тоже какие-то проблемы с дочками, полетел воспитывать.
– А сколько им лет? – сразу поинтересовалась Светлана.
– Близняшки, в пятом классе учатся. Лет по одиннадцать, наверное.
– Так они и в одиннадцать жить не дают? – удивился Огородников. – Нет, теперь я точно сто раз подумаю, прежде чем своих завести.
– Почему? Есть хорошие дети. Я слышал… – вмешался в разговор Яковлев.
– Твои сыновья хорошие, грех тебе жаловаться.
Яковлев помолчал, видимо прикидывая про себя, насколько хорошие у него сыновья. Потом честно признался:
– Мои – тоже не сахар… Хоть и совсем маленькие…
– Нет, теперь я о детях даже думать не буду! – решительно заявил Огородников.
Все рассмеялись.
В ресторан они ввалились веселой компанией, шумно рассаживались вокруг стола. Как ни странно, народу было немало.
– Вот и хорошо, теперь даже если кто и задумал уши навострить, ничего не расслышит, – сказала Галя, оглядываясь.
Народ пил, жевал, громко разговаривал, пытаясь перекричать музыку, доносившуюся из усилителей. Высокая длинноногая брюнетка пела в микрофон, хотя в таком небольшом зале вполне можно было обойтись без микрофона и усилителей. Но, видимо, музыканты считали, что чем громче звучит музыка, тем лучше. Играли они сносно, и вскоре московские гости смирились с тем, что приходилось орать во все горло, чтобы быть услышанным своим собеседником. Яковлев разлил красное вино по фужерам.
– Ради такого мяса я готов любые муки претерпеть! – заявил Турецкий, обтирая ладонью мясной сок, который стекал по подбородку.
– Давай повара пригласим, поблагодарим его. Приятное сделаем человеку, – предложила Галя. После вкусного вина у нее поднялось настроение.
Они подозвали официантку и попросили пригласить повара. Та удивилась, но скрылась за занавеской. Решила, что заезжие гости со своими буржуйскими замашками хотят произвести впечатление на местную публику.
Симпатичный паренек небольшого роста в высоком белом колпаке и белой тужурке, смущаясь, подошел к столику. Видимо, клиенты еще ни разу не вызывали его, чтобы выразить благодарность. С соседних столиков смотрели с любопытством.
– Я про твое мясо обязательно расскажу главному повару ресторана «Будапешт», – пообещал Турецкий. – Может, он тебя пригласит работать.
Парень расцвел. Когда он скрылся за занавеской, Галя удивленно спросила:
– Что, действительно скажете? Не думала, что вы туда захаживаете, да еще и главного повара знаете.
– Был пару раз, – небрежно ответил Турецкий. – Но повара не знаю. А у парня пусть будет мечта. У каждого человека должна быть мечта. У мужчины тем более. Они тогда горы переворачивают, особенно если дело касается карьерного роста. А у парня явный талант, пусть развивает. Действительно станет первоклассным поваром.
На улице было малолюдно. Галя поежилась:
– Когда же эти морозы закончатся? Зима какая-то бесконечная, я себя чувствую, как полярник в зоне вечной мерзлоты.
За ними медленно ехала машина с незажженными фарами и прибавила газу только тогда, когда все скрылись за дверью гостиницы. Огородников обеспокоенно посмотрел ей вслед.
Турецкий явно перебрал лишнего. Ему было весело, и даже мысли о семейных неурядицах не портили ему настроение. Ирина в последний их разговор вела себя прилично, не ругалась, а, наоборот, велела отдыхать. Он отдохнул, теперь можно ей позвонить, сообщить, что следует ее советам.
Телефонную трубку подняли сразу.
– Ну как дела, моя родная? – спросил он ее ласково. Что-то в его голосе насторожило Ирину. Она неуверенно ответила:
– Да ничего, работаю, Нинулю воспитываю. А ты как?
– Отдыхаю, – честно признался Турецкий. – Ты мне по телефону велела отдыхать, вот я и следую твоим советам.
– И как же ты отдыхаешь? – Тон ее голоса изменился, но Турецкий, находясь под впечатлением приятно проведенного вечера в хорошей компании, не придал этому значения.
– Да вот только что из ресторана вернулся. С ребятами ходил.
– А с девчатами?
– И девчата были. – Турецкий захихикал, ему стало смешно – Галя и Светлана, его боевые соратницы, оказывается, просто девчата.
– Ну и гуляй дальше, Вася! – почему-то зло ответила Ирка и опять бросила трубку.
Турецкий обескураженно слушал короткие гудки. Что ей на этот раз не понравилось? Какая же Ирка стала вредная… Вот в таких вредных баб и вырастают вредные дети… Ему опять стало смешно, и он завалился на кровать. День прошел плодотворно, а главное, закончился весело. Турецкий заснул, мирно посапывая, и лишь иногда всхрапывал.
В храме Святого Георгия
Утром Огородников заехал за Турецким, тот, подходя к машине, искренне удивился:
– Откуда у тебя «Шевроле-Нива»?
– Он еще и бронированный, – похвалился майор. – Вытребовал у Ремизова. Сказал, что нас затаскают в Генпрокуратуре, если с вами что-нибудь случится.