.
Сейчас задача изготовления искусственного мяса решена – и в теории, и на практике. Уже приготовлены и съедены первые гамбургеры, его содержащие. Пока что соответствующие технологии очень дороги и не очень совершенны. Например, искусственная мышечная ткань не содержит жира.
Однако принципиальных проблем на этом пути нет. Возможно также выращивание отдельных органов. Высказывание Черчилля о том, что глупо резать целую курицу ради пары крылышек, станет руководством к действию: крылышки и в самом деле начнут выращивать отдельно от курицы, на ленте конвейера.
Существенным моментом во всём этом является то, что животноводство, в отличие от земледелия – занятие довольно грязное, негуманное, и к тому же требующее больших масштабов, чтобы быть эффективным. Если же стейки будут производиться как микросхемы, это позволит принципиально изменить сам характер производства мяса. Которое из «торжества первобытной дикости» (вырастили корову, зарезали, ободрали, съели – как тысячи лет назад) превратится в высокотехнологичный продукт наподобие всё тех же микросхем.
Что интересно, обе технологии – точное земледелие и мясо из пробирки – предполагают один и тот же дополнительный бонус: возможность проводить очень быструю селекцию. Если качество каждого зёрнышка и каждого кусочка искусственной плоти будет контролироваться, то можно будет, не прибегая к генетическим манипуляциям, быстро отбирать нужные образцы и выдавать продукт с точно рассчитанными характеристиками.
Кстати, о генетических манипуляциях. По большому счёту, генно-модифицированные растения нужны в первую очередь для уменьшения вреда от паразитов, а также повышения устойчивости к гербицидам. Однако точное земледелие способно решить эту проблему, борясь с самими паразитами нехимическими методами. Тепличные хозяйства и вертикальные фермы могут быть защищены от такого рода угроз гораздо лучше, чем «привольно раскинувшиеся поля».
Кстати об этом. Вертикальные фермы – то есть многоэтажные теплицы, использующие, как правило, искусственное освещение – тоже являются важным фактором интенсификации сельского хозяйства. Их достоинство – не только малая площадь земной поверхности, которую они занимают, но и абсолютный контроль над средой. Здесь идею точного земледелия можно довести до совершенства.
К чему всё это приведёт? К тому, что цивилизованный мир сможет кормить себя всем чем угодно (даже кофе и шоколадом собственного производства, если возникнет такая необходимость), тратя на это не слишком много действительно ценных ресурсов. Например, поверхности земли. Которую можно будет покрыть небольшими суперкомфортными поселениями, где всё необходимое производится внутри них же – что, в свою очередь, уменьшит транспортные расходы и сократит нужду в них. В каком-то смысле это будет возвращением к натуральному хозяйству, только на принципиально новом уровне.
При этом, разумеется, традиционное сельское хозяйство не сойдёт на нет. Оно сохранится, только его масштабы уменьшатся. Западный человек середины или конца века может развлекаться, выводя свою породу лошадей (не исключено, что лошадь снова станет популярным видом транспорта – там, где не нужна скорость) или охотничьих собак, или разводя овец для собственного стола. Почему бы и нет? Это традиционные удовольствия людей, живущих на природе. С той важной поправкой, что такая жизнь не будет стоить почти ничего – о чём мы поговорим позже.
Разумеется, всё это касается только развитых стран. Остальным придётся не просто плохо, а очень плохо.
В настоящее время население Земли составляет 7,2 миллиарда человек. По всем прогнозам, к середине века численность человеческой популяции вырастет до 9 миллиардов.
Основными источниками демографического роста станут Индия, Нигерия и прочие бедные страны. На создание сельскохозяйственной техносферы у них просто не будет средств. Вероятнее всего, им придётся кормить себя по старинке, но с одним условием: полной зависимостью от цивилизованного мира по части «исходных материалов» для сельскохозяйственного производства. То есть посевного зерна, племенных животных и т. п.
Впрочем, не будем развивать эту тему – будет грустно. Подумаем лучше вот о чём. Как в этом новом обществе будут жить люди?
В следующей статье мы это и обсудим.
Облик грядущего. Конец закона
Вся система стоит на таких мелких, мягких, безвредных наказаньицах, которые даже и не наказания вовсе, но все привыкли их бояться. И на таких же мелких подачках в качестве положительного стимула… Человека можно наказать очень больно, но он, по крайней мере, будет гордиться этим наказанием. Он будет думать, что он что-то значит, раз его так наказали. Прелесть мелких уколов – в том, что они не дают пищи для гордости. Ты просто лишаешься какого-то мелкого удобства… и никакой тебе моральной компенсации. И тем более сочувствия от ближних. Очень продуманная система.
Итак, мы очень подробно рассмотрели техническую сторону будущего. Настало время обратиться к тому, как будут жить люди в таком будущем.
Для начала: достаточно очевидно, что в тотально роботизированном мире будет мало рабочих мест. Я имею в виду – реальных рабочих мест, где люди создают что-то ценное. Создастся ситуация, когда экономически востребован будет в лучшем случае каждый десятый человек, а то и каждый двадцатый. Остальное будут делать роботы. Или оно вовсе делаться не будет, за ненадобностью.
Чтобы понять, о чём речь. В XIX веке были крайне востребованы такие профессии, как штопальщик (штопальщица). Это была массовая профессия. Сейчас во Франции или Германии доживают свой век последние старушки, которые умели заштопать чулок или носок. И не потому, что чулки перестали рваться, а на носках перестали появляться дырки. А потому, что никому и в голову не придёт штопать старый носок. «Чем старое носить, лучше новое купить» – этот лозунг из романа Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» стал в развитых странах самоочевидной истиной. С другой стороны, практически отмерла – или сохранилась как эксклюзивная услуга – профессия машинистки. По причине прямо противоположной: сейчас умение работать с клавиатурой стало массовым, как раньше – умение писать. По мере совершенствования соответствующих программ умрёт и эксклюзивный сектор «печатания с голоса». Так вот, примерно такая же судьба ждёт множество занятий, которые сейчас оплачиваются. Они станут или невостребованными вовсе, или превратятся в банальные умения, которыми будет обладать практически каждый.
Возникает закономерный вопрос: а куда девать «лишних» людей?
Первая мысль – «а не сократить ли численность населения». Но это совершенно бессмысленно. Потому что вслед за людьми придётся сокращать и техносферу, их обслуживающую, так как производимые ею блага некому будет потреблять. Я уже не говорю о том, что дешевизна товаров завязана на массовость. Да и вообще, человек является универсальным ресурсом, чего не скажешь ни о какой железной приблуде. Хотя бы потому, что он хочет жить, а они – нет. Лишаться такого ресурса со стороны «хозяев этого мира» глупо. Да и зачем? Общество будущего будет очень богатым обществом. В котором «прокормить ещё миллион человек» будет даже не проблемой, а так, техническим вопросом.
Следующая мысль состоит в том, что людей нужно занять какой-нибудь работой, бессмысленной или нет. Тут полно возможностей. Одно только усложнение бюрократических форм может дать работу сотням миллионов людей, а перекладывание бумажек и подпоясывание разрешений и запрещений на всякие вещи – занять всю жизнь. С другой стороны, можно, например, слегка подразвести преступность, а потом раздуть штаты полиции, создать добровольные дружины по борьбе с разнообразными злодеями, и вообще наполнить жизнь обывателя риском и угрозами, а также победами над ними. А можно, например, строить «космический корабль до Юпитера», причём именно руками (роботы сделают лучше, но вещь бессмысленная, так зачем роботы?). Наконец, всех можно подсадить на наркотики. Почему нет? Всё, что технически возможно, может быть реализовано социально. Да, «бывают сложности», но они все преодолимы, если в ваших руках деньги и власть. Так что владельцы человечества могут делать с ним абсолютно всё. И не надо думать – «не могут же они». Могут, могут.
Но на самом деле всего этого не нужно. Потому что человек не нуждается в том, чтобы работать. Идеальное состояние для обывателя – сытая бездельная жизнь без серьёзных проблем и необходимости принимать решения. Французский рантье позапрошлого века именно такой жизнью и жил. Не ощущая при этом ну никакой потребности встать к станку или к конторке. И его жизнь не назовёшь пустой. Даже если она состояла из завтраков, обедов, ужинов, чтения газет и посещения оперы. Этих занятий вполне достаточно, чтобы целиком и полностью занять человека. Если же сюда добавить пару завитушечек – скажем, гурманство и туризм – то такой товарищ может жить хоть сто лет, занимаясь любимыми делами, никого при этом не беспокоя и не раздражая.
Разумеется, это предполагает сохранение денег как универсального мерила стоимости. «Коммунизм», когда каждый «берёт что хочет и сколько хочет», не наступит никогда. Ресурсы, доступные человеку, есть и будут ограниченными. Однако «бесплатную жизнь» обеспечить можно. Вопрос – нужно ли.
Французский рантье был существом законопослушным и даже пугливым. Но это потому, что он понимал, насколько шатко его социальное и экономическое положение. Не будучи инвестором-спекулянтом, он всё равно должен был думать о надёжности своих вложений, гарантией которых он видел сохранение существующих порядков. Во всяком «волнении» он видел для себя опасность, а любые полицейские меры поддерживал хотя бы аплодисментами. Типаж понятный, с ним легко. Но будут ли такими же обеспеченные безработные будущего?
Скорее всего, нет. Если, конечно, просто давать им деньги – то есть устроить какой-нибудь «безусловный основной доход», достаточный для приличной жизни.