Они, впрочем, и не скрывают этого. Цель новых инициатив заявлена открыто – это очередное усиление «борьбы с русским экстремизмом», скорейшая «адаптация мигрантов», «преодоление этнических стереотипов» и всё такое прочее, сводящееся к унижению и уничтожению русского народа.
Возмущаться этим в очередной раз – смешно и глупо. Мы уже всё и так про про россиянскую власть знаем. Которые не знают – те знать просто не хотят, сидят с закрытыми глазами и заткнутыми ушами и надеются, что их за это «не тронут». Разговаривать нужно и с такими, но орать в заткнутые уши надоедает. Поэтому сегодня я хочу поговорить с теми, у кого глаза и уши открыты.
Итак. После семидесяти лет советской власти и тридцати лет постсоветской (то есть той же советской, только в профиль) русский народ, когда-то один из величайших народов мира, находится перед угрозой уничтожения. У него нет собственности, у него нет власти даже в «своей» стране, у него очень скоро не будет даже эфемерного преимущества быть большинством: в Россию завозят чудовищное число мигрантов, которым передают все ресурсы, чтобы они тут размножились и заполонили страну, оставив русских на положении бесправного меньшинства. Одновременно с этим миллионы бывших русских были – как толкиеновские эльфы, мýкой и колдовством превращённые в орков – обращены в «украинцев», которые русских готовы рвать их зубами. В остальном же мире русских тоже не любят – иногда за действия российского правительства, иногда по старой памяти. Мы одни, нас мало, у нас нет друзей, а против нас – «ой, все». Включая немалую часть нашего же собственного народа: русские, пошедшие служить этой власти и превратившиеся в палачей своих собратьев. А таких очень много – начиная от омоновцев, разгонявших митинги русского протеста и кончая чиновников, реализующих очередные антирусские меры.
Что же делать тем, кто – вопреки всему этому, – считает себя русским и хочет жить в русской стране?
Прежде всего, нам, русским, нельзя предаваться отчаянию.
Отчаяние – состояние крайне неприятное, но исключительно удобное, так как оправдывает любое бездействие, которое иначе пришлось бы объяснять ленью и трусостью. Да, всё очень плохо. Но именно поэтому мы не можем позволить себе такую роскошь, как опущенные руки. К тому же: несмотря на чудовищное положение, мы, русские, до сих пор – хотя нас мучили сто лет – остаёмся большим народом, у нас есть великая культура в прошлом и неплохой образовательный и культурный уровень в настоящем, у нас было два блестящих столетия русской истории. У ирландцев, например, ничего такого не было: это маленький народ, который мучили с конца XII века. У них не сохранился даже родной язык. Но независимости они всё-таки добились и своё ирландское национальное государство создали. Мы, в общем-то, не хуже ирландцев – разве что пьём меньше.
Второе – н ам, русским, нужно заставить себя уважать.
Не бояться, нет. Наша власть как раз пытается запугивать русскими весь мир – как бешеными собаками, которых только она одна и удерживает на привязи, а то они «ка-ак бросятся». Но бешеных собак боятся, но не уважают. Русский человек не должен вести себя как бешеная собака на привязи. Но всегда, во всех случаях защищать своё достоинство. В частности – никогда не соглашаться с тем, с чем он не согласен.
Вот самый простой пример. Русский не должен позволять другим (русским или нерусским, неважно) называть себя «россиянином» или прочими подобными словами. Услышав «но вы же россиянин» или «мы, россияне», нужно иметь мужество сказать: «нет, я русский». Это не самые страшные слова. Вас за это не убьют, не посадят в тюрьму, и очень вряд ли уволят с работы (если только вы не работаете в центре «Э» – хотя их сотрудники могут называть себя хоть горшками или крокозитропами, им можно). На вас могут косо посмотреть, это да. Но если вы настолько чувствительны, что не можете выдержать косого взгляда, то как вы собираетесь преуспеть в этой суровой жизни? На вопросы же «а что значит русский», «вы что, националист?» и т. п. следует так же спокойно отвечать: «то и значит, что русский, то и хочу сказать, националист я не больше, чем вы». А на вопрос: «Что вы хотите этим сказать?» отвечайте – «Правду хочу сказать, почему я должен лгать?» Этого вполне достаточно.
Точно так же. Если при вас начинают поносить русский народ, его историю, судьбу, национальный характер и так далее – наберитесь смелости и скажите: «Я русский, мне это слушать неприятно, не могли бы вы поговорить об этом не в моём присутствии?» На подначки и заявы «да мы сами русские», «да это же всё правда» и прочее в таком роже отвечайте: «Вот свою правду обсуждайте, но без меня, я это воспринимаю как личное оскорбление». Будут продолжать – покиньте это общество. Потому что – вы уверены, что в таком обществе хотите жить? Уважающий себя человек не будет знаться с людьми, которые ненавидят и презирают его народ. Потому что если он с ними согласен, то он предал свой народ и своих предков, а значит, уважения не заслуживает. А если не согласен и молчит (или хихикает вместе с ними) – значит, он слабенький, он боится, лжёт и пытается подлизаться к сильненьким. Что тоже не заслуживает никакого уважения.
У людей постарше, возможно, сейчас что-то щёлкнуло в голове. Да, совершенно верно. Это ведь нам уже предлагалось: говорить правду и не участвовать в мерзостях, учиняемых властью и её клевретами. Предлагалось это в 1974 году Александром Солженицыным в его статье «Жить не по лжи». Ни тогда, ни сейчас этот текст никто толком не прочёл – зато изобрели слово «неполживый» и прилагают его к нашим либералистам (лживым до мозга костей). Между тем, Солженицын был не просто умным человеком (что отрицать трудно: дурака закопали бы), а единственным официально разрешённым на мировом уровне русским националистом. Говорил он достаточно умные и дельные вещи – кривым языком и с оглядкой, но послушать его в любом случае стоит. К тому же и времена сходные: тогда тоже был застой, маразм и мерзость запустения.
Но продолжим. Что ещё нужно русским? Участвовать в русской жизни – и по возможности не участвовать в жизни нерусской. Первое важнее – но начинать нужно со второго. И – именно что «по возможности», потому что таких возможностей у нас мало. Но всё-таки. Например – увидев в телевизоре нерусские лица, особенно рассуждающие о русском народе, выключите телевизор. Если вам нечем заняться – посмотрите хороший голливудский фильм или западный сериал, они безвредны. Главное – не участвуйте в пиршестве стервятников-многонационалов, не слушайте их и не смотрите на них, не будьте их аудиторией… То же самое касается всех прочих их дел. Просто гнушайтесь этими людьми, как поганью. И при этом – старайтесь хоть немного, да поддержать русских людей. Например, увидели вы где-нибудь в интернете, как стая троллей-многонационалов клюёт какого-нибудь русского паренька – не пожалейте минутки, скажите выродкам, что вы о них думаете. Не нужно зависать и пререкаться, затратьте на это ровно минуту. Пусть им станет чуть-чуть хуже, а человек, на которого они напали, почувствует поддержку.
И как вывод: ищите своих. Русские сейчас как дети, потерявшие маму, тычутся туда, сюда, пытаются хоть где-нибудь найти помощь, совет, понимание или хотя бы участие и добрые слова для себя. Так вот: ничего этого нет и не будет. «Российская Федерация» нам не мать, а злая мачеха. «Мамы нет». Мы одни. У нас есть только мы сами, причём сейчас каждый русский отделён от другого русского расстоянием почти космическим. Поэтому не пренебрегайте ни одним поводом встретиться, собраться, попасть в русское общество.
Очень скользко
Я, вообще говоря, обычно пишу довольно осторожно, «в щадящем режиме». Не в том смысле, что лгу или что-то скрываю. Этого совсем нет; если уж я что-то говорю, то, значит, так и думаю. Просто есть вещи, о которых с посторонними говорить бесполезно и даже вредно – во всяком случае, без соблюдения некоторых предварительных условий и кондиций, касающихся техники безопасности и правильного обращения с полученными знаниями. Что, в свою очередь, предполагает известные обязательства слушателя… впрочем, неважно.
Однако иногда что-то показать можно. Особенно в нашей ситуации, вообще говоря, чрезвычайно скверной, но тем самым дающей нам всем некие экстраординарные, так сказать, права.
Что я имею в виду.
Большинство народов живут… как бы это сказать… не то чтобы неправильно. Даже, можно сказать, правильно они живут. По-разному и в разной степени, но всё-таки. В частности, потому, что их картины мира и ценности не слишком противоречат истине. Заметьте, я не говорю, что они истинны, это ни в коем случае не так. Они именно что не противоречат той истине, которая одна и которой обладают люди. От «правд народов» прийти к истине нельзя, там встроенные людьми предохранители, но и уйти от неё слишком далеко – тоже нельзя, по той же причине. Потому что те, кто живёт совсем уж неправильно, тот живёт плохо и недолго, ага-ага.
Но обречённым дают именно что ложную картину мира и ложные ценности. То есть именно что противоречащие истине. Ни в коем случае не так, чтоб прямо и откровенно: тут уже могут восстать базовые инстинкты, взбунтоваться подкорка. Яд должен быть сладким, предлагаемая обречённым картина мира и ценности кажутся в одной своей части возвышенной и прекрасной, а в другой – правдивой и честной. Фигня в том, что те, кто эту картину перед глазами держат – или вымирают, или прозябают в рабстве у других народов.
Русские находятся именно в таком положении. Поэтому всё, абсолютно всё, во что они верят (и во что не верят, причём последнее гораздо важнее) – идёт им во вред.
Это касается и реальных убеждений, и парадных ценностей, выставляемых напоказ. Потому что за любыми парадными благоглупостями всегда имеется хотя бы одно реальное убеждение – что эти благоглупости можно и нужно превозносить, потому что они защищают от чего-то реального и страшного. Человек, проповедующий то, чему сам не следует, всегда делает это из страха, причём не обязательно за себя лично (хотя чаще всего – именно за себя). Он надеется, что если все будут повторять эти благоглупости и хотя бы делать вид, что по ним живут, то начальство оценит такое хорошее поведение и не будет зверствовать слишком люто. «Будем хорошими – и выживем». Что, разумеется, не работает: не для того нам присаживали «хорошесть» именно в том варианте, который мы знаем.