То же самое касается и такой извечной русской проблемы, как робость. Русские очень не любят наглых людей, и всегда им уступают. Опять же, вкус к наглости надо развивать. Возможно, мы никогда не переплюнем по этому параметру евреев или кавказцев, у которых это «от бога». Но, по крайней мере, не будем так безнадёжно отставать, как сейчас, когда любой вертлявый инородец может оттереть русского человека плечиком, влезть везде первым, всё прихапать и всем попользоваться, пока русский будет ждать своей очереди. Не надо ждать милостей от природы: взять их – наша задача.
Наш народ, говорят, талантливый. Может быть, он одолеет и эту науку – если, конечно, до того его не затравят и не замордуют окончательно. Но если всё-таки нет, мы когданибудь станем другими. Такими хорошими, добродушными людьми, у которых будет много хороших друзей, ну и немножечко хороших врагов, чтобы не терять формы.
Но пусть их всё-таки будет немного.
Похвала бюрократам
В связи с очередным юбилеем – двадцатилетием правления Путина – сайт «Медуза» опубликовал материал с цифрами под названием «Как изменилась Россия за двадцать лет» [132].
«Медуза» Путина недолюбливает. Но при этом претендует на интеллектуализм и незашоренность. Поэтому до тупой пропаганды, типа «а вот мы подберём цифирки, для Путина неприятные», не опускается. Приведён не один только чёрный негатив, но и какие-то достаточно позитивные данные. Например – за время путинского правления в России вдвое уменьшилось число заключённых: 544.000 человек против 1.060.000 в 1999 году. Трудно не согласиться с тем, что это хорошо. Однако рядом – информация о том, что число больных СПИДом увеличилось вдвое. Ничего хорошего в этом, разумеется, нет.
Однако меня заинтересовала всего одна, но крайне важная цифра. Которую сами авторы статьи, вероятно (нет, даже точно) считают «плохой». В смысле – бросающей на Путина тень. Я же считаю её наиболее важным показателем того, что в Российской Федерации, при всех её отвратительных чертах, и в самом деле происходят некие позитивные процессы.
Я имею в виду удвоение числа чиновников. В 2000 году их было миллион, сейчас – два.
Извините, начну издалека. Мне так удобнее.
Я рождён в Советском Союзе. Это была удивительная страна, про которую великий Булгаков написал, как припечатал – «что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет». В том и состояло всё её своеобразие. В СССР не было очень многих вещей – начиная от авокадо и кончая Богом. В частности, в этой стране напрочь отсутствовало такое явление, как социальная сатира. Ни одну социальную прослойку или страту в этой стране нельзя было обсмеивать и хулить. Потому что считалось, что все плохие классы, слои и прослойки были уничтожены в 1917–1927 годах. Убили всех буржуев, буржуазных интеллигентов, кулаков, нэпманов – всех. Остались только хорошие, правильные классы. Начиная от рабочих и колхозников и кончая членами ЦК КПСС. А хороших ругать было нельзя.
Разумеется, имелись исключения. Под перо авторам журнала «Крокодил» регулярно попадала всякая мелкая шваль: официанты, вымогавшие чаевые; магазинные продавщицы, имевшие доступ к советской роскоши (мясу и фруктам); алчные таксисты, задирающие цены… Но всё это были отступники от советской ортодоксии, мелкобуржуазный элемент.
Однако существовало одно огромное исключение. Чиновники. Их постоянно ругали, обзывали специальными советскими словами – «чинуши», «бюрократы». Это была официально разрешённая цель советских сатирикёров. Над ними можно и нужно было издеваться как угодно. Советские товарищи изображали чиновников какими-то злодеями, вредителями, которые тормозят любое хорошее дело, не дают ему ходу. Вместо этого они «заседают», пишут какие-то ненужные бумажки, всем мешают, всему препятствуют. Собственно, из-за этих гадких людишек мы никак не можем построить коммунизм. Или хотя бы накормить население. Их бы всех истребить, но почему-то нельзя. Но хотя бы сократить, сократить, сократить их число! Это постоянная и главная советская тема – сократить чиновников. Начиная с Маяковского и кончая «перестроечными» публицистами, все постоянно говорили об этом – сократить и сократить! Потому что они плохо работают.
Меня это удивляло даже в раннем детстве. Я привык думать, что ежели кто-то плохо работает (ну то есть у него не получается), так это значит, что он не справляется. И лучший способ ему помочь – это бросить на данную работу ещё людей. Если яму не получается вырыть нужной глубины в положенный срок, нужно удвоить число землекопов. С решением математической задачи несколько сложнее. Но, в общем, сто математиков справятся с решением сложной задачи быстрее, чем один. Не в сто раз, но хотя бы в десять. И так везде: если люди что-то делают плохо, самое простое решение – поставить на задачу ещё людей.
Так рассуждают во всех странах мира. Кроме СССР и Российской Федерации. Которая унаследовала странную ненависть к «чинушам» и «бюрократам». Хотя что значит унаследовала? Пресловутая «перестройка» началась именно под лозунгами «борьбы с бюрократами». Сейчас об этом не то, чтобы подзабыли, а даже не фиксируют сам факт: всем же понятно, что нужно бороться с плодящимися бюрократами, всячески сокращать их число и т. п.
При этом в реальности чиновников в СССР было мало. А именно – наибольшего уровня численность управленцев в Советском Союзе без учета партийного аппарата достигала в 1985 году, когда на одного чиновника приходилось 137 человек. По мировым меркам это крохи. Причём это именно в 1985 году, раньше было меньше.
Откуда эти странные идеи? А вот откуда.
Как известно, Ленину приписывают фразу о том, что каждая кухарка способна управлять государством. Теперь уже все знают, что Ленин этого не говорил. А говорил он вот что: «Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством. В этом мы согласны и с кадетами, и с Брешковской, и с Церетели. Но мы отличаемся от этих граждан тем, что требуем немедленного разрыва с тем предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники. Мы требуем, чтобы обучение делу государственного управления велось сознательными рабочими и солдатами, и чтобы начато было оно немедленно, то есть к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся, всю бедноту» [133].
Надо отдать должное Ленину, он замечательно точно сформулировал суть дела. Государством – если это действительно государство – способны управлять только богатые или из богатых семей взятые чиновники. Именно так – а) богатые или из богатых семей, б) чиновники, то есть профессиональные госслужащие. Никакие другие варианты тут невозможны. То есть, конечно, возможны – если это не государство, а что-то другое.
Проверяется это просто. Управление – сложное занятие, требующее сочетания трудносочетаемых навыков. Начиная от умения быстро считать в уме и кончая азами практической психологии. Это касается не только высшего чиновничества, но и самого мелкого. «Тётка в окошке» – это тоже чиновник.
При этом чиновники распоряжаются очень большими деньгами и другими ресурсами, которые могут быть дороже денег. И опять же, это касается не только высшего чиновничества, но и какого-нибудь ничтожного вроде бы человечка в паспортном столе. Который, допустим, решает вопрос – выдать вид на жительство подозрительному типу или не выдать. Каковой тип может оказаться, скажем, международным террористом. Но который может простимулировать чиновника небольшой денежной суммой. И если чиновник её возьмёт, погибнут люди.
Итак, чиновник должен быть а) профессионалом, чтобы справляться с работой, б) обеспеченным человеком, чтобы не продаваться за копейку.
Что было в СССР?
Прежде всего – в Советском Союзе чиновники не справлялись с возложенными на них обязанностями. Физически не справлялись. Их попросту было слишком мало. Нижние этажи чиновной пирамиды были катастрофически недоукомплектованы. Ситуация «вас много, а я один» в учреждениях была нормой. Многие мои читатели помнят кошмарные, немыслимые муки «хождений за бумажками» в советское время. Которые все происходили от того, что делами было просто некому заняться.
Разумеется, это компенсировалось интенсификацией труда, а на самом деле суеты и бардака. Кто имел дело с советскими учреждениями, тот помнит это вечное-бесконечное «карточку потеряли», «тут нужна подпись Иван-Петровича, а он в отпуске», «а с этим я даже не знаю, к кому вам обращаться». Как всегда в случае переработки, возникало желание отложить все дела на потом, спрятаться в кабинетике и там пить чай. Но работать всё равно приходилось, горы бумаг росли, их приходилось буквально разгребать. На этом месте разводились пресловутые советские «блат и кумовство»: если чиновник и так ничего не успевает и вынужден выбирать, за какое дело взяться в первую очередь, почему бы не взяться за дела того, за кого попросили уважаемые люди и обещали вознаграждение? При этом люди возлагали ответственность за эти кошмарные хождения именно на «чинуш». Которые – задёрганные, ничего не успевающие, постоянно раздражённые – начинали ненавидеть одолевающий их народ.
При этом немалая часть труда и в самом деле тратилась зря, на ерунду, а иногда и на вредную ерунду. Потому что работу чиновника, в отличие от любой другой работы, не так-то просто оценить по результату. Это нетривиальная задача, которая не имеет единого решения и которую государство должно решать постоянно.
Вот пример. Некий магазин торгует карандашами. Прибыль падает. Проводится маркетинговое исследование и выясняется, что карандашами никто не пишет, потому что в моде шариковые ручки. Мы заменяем ассортимент, и всё улучшается. Однако прибыль всё-таки не так велика, как у соседей. Мы начинаем разбираться и выясняем, что в пятницу вечером, когда самый пик продаж, магазин закрывается на переучёт, и продавцы тратят время на то, чтобы описывать все товары, заполнять специальные карточки и передавать в особый отдел, где эти карточки сортируют и раскладывают по ящикам. Зачем? «А вот когда-то завели такой порядок». И только после того, как этот порядок устранили, продажи выправляются… Это реальный случай, произошедший некогда в Америке и ставший кл