, «мыслю значит существую», но и то, о чём мы мыслим, начинает для нас существовать.
Даже если мы вроде бы знаем, что его нет. Всё равно оно начинает восприниматься как нечто действительное. Иногда в самом буквальном смысле – до психозов и галлюцинаций. Но чаще происходит мягкое внедрение концепта в сознание: вроде бы человек и понимает, что вот того-то и и того-то нет, но думает так, как будто оно есть.
Это публичное обсуждение несуществующих «планов», «концепций» и «стратегий» сильно повлияло на умственную атмосферу. Люди оказались элементарно сбиты с толку: ведь, наверное, если о чём-то говорят и спорят, то уж, верно, оно имеет место быть? Если же мы этого не видим – значит, мы дураки и чего-то не понимаем. Вона, сидят люди в очках, лопочут. Врут, поди, наверное, но ведь врут-то они о чём-то? «Значит, оно есть».
Что касается самих лопочущих, то их блекотание действовало в первую очередь на них самих. Участвуя во всех этих бесконечных «дискуссиях», они успешно убеждали друг друга в том, что предмет для дискуссии есть. И бросались как волки на всякого, кто смел это отрицать.
Я сам, помнится, был приглашён на одно такое мероприятие, как раз на тему пресловутого «Плана». Третьего разбора, разумеется – не теледебаты какие, на телевидении я запрещён – а экспертный клуб. Где вполне разумные вроде бы люди обсуждали «план», ничуть не краснея и без дрожи в голосе. Когда же я не выдержал и спросил, как можно говорить о том, чего нет, мне было отвечено нечто в духе: «Э-э-э, Константин Анатольевич, ну ведь вы же понимаете, План Путина – это не какой-то реальный документ, а, скорее, э-э-э, концепт, некое обозначение пучка смыслов, испускаемых Президентом в сторону общества». Но большинство было просто сконфужено: я им помешал играть в интересную игру – трахать друг дружку в мозг.
Сейчас ровно та же фигня повторилась в связи с «выборами» в Мосгордуму.
Абсолютно всем, имеющим ну хоть какое-то отношение к теме, вполне понятно, что результаты этих выборов к волеизъявлению избирателей не имеют никакого отношения. То есть вообще никакого. Избиратели, может, к урнам и ходили, но на итоги выборов это не влияло никак. Сколько процентов получит «Единая Россия», сколько КПРФ, сколько Жирик – совершенно не связано с тем, что там сунули или не сунули люди, потратившие своё время на посещение избиркомов. Все «проценты» определяются системой закулисных переговоров партий и начальства, которое эти самые проценты и рисует.
Именно по этой причине на АПН не появлялось статей, посвящённых «прогнозам предстоящих выборов», со всякими рассуждениями на тему того, пройдёт ли КПРФ и не растеряла ли ЛДПР доверия избирателей. Потому что я уважаю своих читателей и не хочу трахать им мозги. Ибо рассуждения об «электоральных шансах» в ситуации, когда единственным избирателем является начальство – смешны, абсурдны и оскорбительны. И единственный правильный ответ на все такие прикидки – «как договорятся, такие проценты и будут».
Поэтому меня как-то особенно злило, когда уважаемые вроде бы люди всерьёз что-то говорили и писали на эти темы. Они всё прекрасно знали и понимали – и тем не менее писали и говорили. Обсуждали несуществующие аспекты и нюансы несуществующей проблемы.
Сейчас же, когда начальство нарисовало себе, сколько хотело, процентов, началось что-то совсем несуразное. Например, пошли косяком тексты на тему: «Почему Единая Россия так триумфально побеждает?» «Чем “ЕР” заслужило доверие избирателей?» «Феерический успех “ЕР” – результат грамотной пропагандистской кампании или оценка реальных дел?»
Самое смешное, что это действует даже на тех, кто настроен оппозиционно. Нет, даже не так – в первую очередь на тех, кто настроен оппозиционно, ибо оппозиция у нас доверчивая. И уже идут разговоры – «ну да, народ проголосовал за этих уродов, такой уж у нас народ, ну вот такой народ у нас уродский, вы в метро поездите, посмотрите на эти рожи». Другие начинают оправдывать народ, рассуждая о том, что другие партии не смогли его просветить, заинтересовать, увлечь своими программами… И дальше начинается дискуссия, бредовая во всех отношениях – потому что ни народ, ни партии никоим образом не могли повлиять на результаты самоопыления власти самой же властью. И это всем вроде бы понятно – но нет же, бессмысленный разговор втягивает и помаленьку форматирует извилины. Через некоторое время самые пламенные диссиденты начинают верить, что у нас были какие-то выборы, а не подсчёт заранее заготовленных бумажек.
Наблюдая всё это, хочется сказать: ах вы поганцы этакие. Какая у ЕР была пропагандистская компания, а? Какие у этих людей «реальные дела» – забыли, что-ли? Какое доверие? Каких, к чертям собачьим, избирателей? Какой народ за что голосовал, на что это влияло? Какая партийная пропаганда чему помогла бы? Вы о чём вообще, ребята, вы где живёте, и кому трахаете мозги своими умствованиями?
Я, конечно, не рассчитываю на прозрение и усовещение своих коллег. Я просто не рекомендую никому ничего читать на подобные темы. Если обсасывается какая-то проблема, заведомо предполагающая в качестве предпосылки явную чушь, ложь, враньё – не стоит даже знакомиться с её обсуждением. Потому что тогда вы начнёте в эту самую чушь и ложь немножечко верить. Ровно на столько, сколько сил и внимания вы на неё потратили. Даже если вы в итоге не согласились с обсуждающим. Вы сочли достойным внимания сам предмет, о котором он говорит – и тем самым дали ему у себя в голове какое-то место. Пакость там угнездится и начнёт вас незаметно сбивать с толку – как топор под компасом.
Поберегите, в общем, свои мозги. Они вам ещё понадобятся.
О перспективах ресоветизации России
Тема этой статьи актуальнее, чем автору хотелось бы. Тем не менее мы попросим дорогого читателя выдержать довольно длинное рассуждение общего свойства. Поверьте, в данном случае это необходимо.
Нет ничего более живучего, чем идеи. В особенности – идеи вредные. Они как сорняки: как их не выкорчёвывай, они прорастают в душах человеческих снова и снова.
В первую очередь это касается людей, связавших свою жизнь с той или иной идеей – или хотя бы живших в эпоху её господства. Такой человек редко может по-настоящему освободиться от идеи, однажды им завладевшей. Даже если он осознал её ложность – она уже пустила в его душе глубокие корни.
Сказанное касается любых идей, начиная с научных. Не редкость ситуации, когда умные и свободомыслящие люди – например, учёные – категорически не приемлют новых теорий, потому что те подрывали какие-то дорогие их сердцу представления. Например, Эйнштейн категорически не принимал квантовую механику – поскольку был приверженцем классического детерминизма. И это вполне объяснимо: детерминизм был частью научного мировоззрения на протяжении двухсот лет. Эйнштейн, будучи самоучкой и неофитом, воспринял существующее «научное мировоззрение» некритически – и застрял в нём на всю жизнь.
То же самое относится и к идеям политическим. Тут всё совсем плохо: даже разочарование в политической идее не обязательно приводит к освобождению от её влияния. Например, автор этой статьи регулярно сталкивается с людьми, которые считают себя антисоветчиками, но мыслят исключительно в рамках советского марксизма. То есть советскую власть они считают гадостью, но при этом у них в голове цветёт и пахнет «магистральный путь истории», вера в «общественные формации», которые сменяют друг друга, бытие у них определяет сознание, а общество устроено из сурового экономического базиса и презренной надстройки, где «наука, искусство там всякое, разговорчики разные, вся вот эта болтовня» [138].
Некоторые, не стесняясь, даже и называют себя марксистами, а то и ленинцами. Куда уж дальше-то.
В таких случаях люди поумнее вздыхают, разводят руками, и говорят, что идеи умирают вместе с их носителями. Дальше обычно приводится пример с Моисеем, сорок лет водившим свой народ по пустыне, «доколе не умерли все, рождённые в рабстве». Далее обычно поётся гимн новым поколениям, которые вырастут свободными от старых ложных идей. И устремятся в сияющие дали прогресса.
Эта вера особенно отличала людей, антисоветски настроенных. С печалью глядя на сборища старичков и старушек с красными знамёнами, они вздыхали и говорили – «когданибудь все эти бабки и дедки умрут, а молодёжь вырастет при рынке и капитализме, вот тогда-то и заживём».
Автор этих строк – будучи последовательным ненавистником всего советского – когда-то и сам разделял эти наивные мечты. Он тоже думал, что советские люди когда-нибудь перемрут. А новые поколения будут избавлены хотя бы от этой заразы. При этом автор понимал, что появятся новые мерзости левого толка, но вот с классической советчиной, с любовью к товарищу Сталину, ГУЛАГу и истреблению инакомыслящих, а также терпимостью к нищете, забитости и прочей «социальной справедливостью» в советском смысле и т. п. всё-таки покончено.
Теперь я пришёл к выводу, что эти надежды были ложны и тщетны. Хуже того: если советчине суждено возродиться, она возродится именно в новых поколениях, не живших в СССР. На что и рассчитывают те, кто сейчас нами управляют.
И способствовать этому будут реалии нашей эпохи.
Прежде всего – доступность и дешевизна любой информации. В том числе – корпус советской пропаганды, изготовленной как сейчас, так и в советское время. Каковая уже сейчас принимается молодыми людьми за чистую монету.
О чём речь. Советская власть была тотально лживой. Это не моральная оценка, а техническая характеристика. Например, только советская власть додумалась создавать произведения искусства (книги, фильмы и т. п.), не имеющие вообще никакого отношения к действительности, но выдающие себя за её описание. Это стало возможным из-за системы тотальной цензуры, с одной стороны, и «социального заказа» (читай – государственного) с другой. На Западе книга, претендующая на описание реальности и при этом ей явно противоречащая, просто не могла иметь успеха. Скажем, сиропно-благостное сочинение о рабочих с конвейера завода «Форд», которые только и думают, как бы работать ещё лучше и приносить ещё больше прибыли хозяину завода, вызывало бы злобные насмешки в прессе, а сам роман быстро сняли бы с продаж. Советский роман о сталеварах, которые бьются за внеплановые плавки, был избавлен от подобной опасности: никакая советская газета ничего дурного про такой роман не напишет, а рыночные соображения советских не интересовали вообще – книги могли годами и десятилетиями отлёживаться на магазинных полках.