ти. Он даже "мигалку" выставил на крышу и сирену включил, чтоб всякие там обыватели, которым неведомо чувство истинной любви, без колебаний уступали ему дорогу. Да, в принципе такое поведение можно было без всякой натяжки назвать наглейшим использованием служебного положения, но кто об этом узнает... Полицейский гонится за преступником, и все тут! Да и разве не налицо здесь НАСТОЯЩЕЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ?! Есть преступник, и имя ему - Морис Бишоф! Он превысил всякую меру допустимости отдаления мужа от жены. Он был так невнимателен к Нэнси. И теперь необходимо ДОГНАТЬ ПРЕСТУПНИКА. Наверстать упущенное. Вперед же, вперед, старина Морис! ...Он так и рассчитывал подъехать к дому - на полной скорости, с сиреной и "мигалкой". Лихо затормозить, даже рискуя протереть покрышки, чтоб аж дым из-под них пошел. Пусть даже загорятся, заполыхают, пусть весь автомобиль мгновенно охватит пламенем, пусть взорвется бензобак! Ведь в огне этого костра... Бишоф усмехнулся, выключил сирену, через пару минут снял "мигалку" и постепенно сбавил скорость. Нет, вот костер из бензина с добавлением паленых шин и краски как раз ни к чему. Кто же тогда поведет Нэнси в ресторан сегодня вечером? ...Он крался к двери дома на цыпочках, хотя превосходно понимал, что жена не услышит его шагов. Она скорее всего хлопочет на кухне или смотрит очередную "мыльную оперу", с чего бы ей прислушиваться к шагам за дверью? Однако Бишоф чувствовал себя настоящим охотником. В жилах закипала горячая кровь его африканских предков, пробуждались инстинкты дикаря, выслеживающего добычу. Подкрадываться следует только с подветренной стороны и - очень, очень тихо. Дабы не спугнуть ДИЧЬ. ...Ключ неслышно погрузился в замочную скважину, вошел как нож в масло; неслышно провернулся; дверь растворилась без всякого скрипа. Теперь Бишофу хотелось наконец заорать во все горло: "Нэ-э-э-эн-си-и-и-и, я люблю тебя-а-а-а! Айда гулять, кутить до утра!" Однако это значило спугнуть дичь в решающий момент. Поэтому Бишоф аккуратно снял ботинки и по-прежнему на цыпочках направился по коридору в сторону кухни. В квартире пахло крепким кофе. Точно, Нэнси ужинает. И ждет его. Вот сейчас... ...Но что это?! Что за страстные стоны раздаются из спальни?! Дверь прикрыта неплотно, из щели между ней и косяком струится бледный неверный свет... - ...Черт возьми, при чем здесь полиция?! Убирайтесь отсюда, здесь частная квартира, а я частное лицо! Да это моя жена, если хотите знать!! Вон!!! Лицо этого мерзкого наглеца, вскочившего с кровати, перекошено от злости. Он орет на вошедшего, дрожащей рукой хватает со стула какие-то тряпки и пытается прикрыть свой срам. А Бишоф стоит обессиленно привалившись к стенке и молчит как идиот. Зато Нэнси не растерялась: - Заткнись, Пол, я не твоя жена, а ЕГО. - Что-о-о?! Так твой муж коп?.. Кажется, этот придурок сейчас хлопнется в обморок. А Нэнси спокойно смотрит на Мориса. Спокойно ОЖИДАЕТ РЕШЕНИЯ. Убить их обоих мало! Правая рука сама собой медленно потянулась к находящейся под пиджаком кобуре с безотказным "магнумом"...
3.
- Сержант, попрошу вас выйти,- промолвил Бишоф, когда слишком затянувшаяся пауза сделалась невыносимой. - Вы уверены, капитан?..- начал было тот, однако капитан кивнул и тоном, не терпящим возражений, повторил: - Да побыстрее. Сержант повиновался, хотя на лице его было написано полнейшее недоверие к "подопечному", который проявил в ходе допроса явную несдержанность. Когда дверь за ним закрылась, Бишоф проговорил задумчиво: - Ну вот, теперь, пожалуй, начнем. - Вы что, собрались избить меня наедине, чтобы подчиненный не видел? - как можно спокойнее спросил Джордж Натансон. Однако по едва заметному подергиванию нижней губы можно было заключить, что он слегка заволновался. Включив лампу Бишоф ослепил допрашиваемого на некоторое время, и пока тот жмурился и бестолково моргал, принялся обдумывать создавшуюся ситуацию. В принципе, ничего сложного и неясного в этом деле не было... за исключением мотивов, по которым "преступник" столь яростно тщился сознаться в якобы совершенном преступлении; но это дело поправимое, это сейчас выяснится. Как много лет назад, когда испортив отчет по делу об ограблении магазинчика инспектор Морис Бишоф подкрадывался к своей квартире, как в некоторых других случаях до и после этого, нынешний капитан Бишоф ощутил себя дикарем-охотником. Вот перед ним сидит подследственный Джордж Натансон, подозреваемый в убийстве собственной жены. Или НЕподозреваемый, скорее. Бишофу предстояло со знанием дела, используя весь свой предыдущий опыт выбрать оружие, способ охоты и применив то и другое выследить ДИЧЬ, не вспугнув настичь ее и изловить. Есть такой способ охоты на его ПРАРОДИНЕ: выстроить два частокола, чтобы они сходились друг с другом наподобие клина, вырыть у основания клина яму и загнать в нее дичь. Читал он и странной русской охоте на волков - с "флажками". Но это уже непонятная экзотика, хотя... все равно похоже: глупый зверь не может вырваться за линию красных флажков, натянутых на проволоке. Тоже своеобразный загон. Вот так и он: протянул вокруг мистера Натансона невидимую ПОКА сеть противоречивых данных. Значит, загнать в угол... Бишоф слабо ухмыльнулся. С ТОГО САМОГО СЛУЧАЯ он что-то больно часто начал воображать себя охотником. Что ж, попробуем! - Если бы я собрался избить вас, то был бы величайшим ослом к югу от Северного полюса. Так что не готовьтесь заранее пасть жертвой полицейского произвола, а отвечайте-ка лучше: куда девались те самые письма, из которых вы узнали об отношениях вашего покойного отца с вашей женой? - Я их сжег,- невозмутимо пояснил допрашиваемый, уже вполне овладевший собой. - Сожгли? Вот как... Кгм-м-м,- капитан задумчиво почесал переносицу. - Вас это удивляет? - с явным вызовом спросил мистер Натансон. - Признаться, да. Видите ли, явные улики уничтожают, когда хотят замести следы. Письма как раз и были теми самыми уликами. Если бы их сожгла ваша супруга или ваш отец, это бы выглядело более-менее правдоподобно. Однако ВАМ это делать совсем ни к чему, скорее наоборот...- Бишоф многозначительно развел руками. - Если бы вам довелось держать в руках письма такого рода, написанные вашей женой, вы бы знали, что это за ПАКОСТЬ и рассуждали несколько по-иному,- голос допрашиваемого был исполнен презрения.- Я не в силах был сдержаться и... Словом, занялся уничтожением "грязи". УБОРКОЙ, если хотите. - Уборкой, вот как? Ладно, допустим. А сколько писем там было? - Сколько? Ну, как это сколько,- Джордж Натансон немного растерялся. Капитан сделал вид, что рассматривает идеально белый потолок и ничем более не интересуется. - Три письма,- наконец объявил допрашиваемый. - Чьи именно? - немедленно спросил Бишоф. - Как это чьи?! Неуж-то неясно... - Ее? Вашего отца? Их обоих? - Ах вон вы о чем,- мистер Натансон кивнул и немного подумав ответил: Два письма отца и одно Деборы. Его тайное признание в любви - раз. Ее ответное признание - два. И наконец его предложение... ну, жить вместе после того как соглашусь я. Целая переписка, в общем. - Три жалких письмишка трудно назвать ПАЧКОЙ, как вы изволили выразиться незадолго перед этим. Как впрочем и любовной перепиской,- строго заметил капитан. Почувствовав, что Бишоф до неприличия прав, Джордж Натансон заерзал на стуле и втянул голову в плечи. Капитан был доволен произведенным эффектом, однако предпочел не демонстрировать самодовольство, а перейти к обсуждению другой любопытной детали. - Но оставим хотя бы на минуту эти письма. Скажите, мистер Натансон, а где пресловутые счета, которые вы также обнаружили в нижнем ящике секретера? - Счета? - допрашиваемый встрепенулся, словно очнувшись ото сна и этак бодренько заявил: - А я их тоже сжег. Бишоф недоверчиво усмехнулся. - Интересно получается, мистер Натансон. О чем бы я ни спросил, все оказывается сожженным. Не правда ли, странно? - Мне и эти счета были противны,- уныло сказал Джордж Натансон. - Какой вы брезгливый, однако,- съязвил детектив.- Намеренно уничтожаете улики, с помощью которых хоть как-то смогли бы оправдаться перед законом... Однако продолжим. Задаю тот же вопрос, что и относительно писем: сколько счетов вы обнаружили? Подумайте хорошенько, мистер Натансон, и пусть ответ ваш будет более правдоподобным. - А-а-а... почему БУДЕТ? Я и так не лгу,- не слишком уверенно возразил Джордж Натансон.- И вот вам доказательство: в ящике было три дюжины счетов, никак не меньше. Точно я, разумеется, уже не помню, но... не меньше. - Да, это уж точно кипа,- согласился капитан.- И вы все это сожгли? Ничего не оставили? - Все сжег,- подтвердил Джордж Натансон.- Или ваши люди не нашли пепла? - Почему же, нашли. Но нашли МАЛО,- Бишоф пристально уставился на допрашиваемого.- Там была лишь ЖАЛКАЯ КУЧКА пепла, которой едва хватило бы на одну-единственную записку, а не на три письма и три дюжины счетов. Что вы на это скажете? Голова мистера Натансона поникла, он убито молчал. - Там было одно письмо? Молчание. - Ладно, допустим, вы не желаете говорить о письмах. Или о письме. Тогда объясните, пожалуйста, если вы сожгли все это, как утверждаете, из чего ваша жена заключила, едва войдя в комнату, что вам известно все об ее постыдных отношениях со свекром? Неужели потому, что вы сидели над неостывшей кучкой пепла в пепельнице? Да это просто смешно, мистер Натансон! Допрашиваемый по-прежнему угрюмо молчал. Капитан встал, обошел стол, разделявший их, и остановился напротив Джорджа Натансона. Тот поднял на капитана глаза, в которых читалось полнейшее отчаяние. Морис Бишоф немедленно поправил лампу таким образом, чтобы ее свет по-прежнему ослеплял Натансона и угрожающе спросил: - А совокуплялись вы с ней уже после того, как убили? Джордж Натансон вскочил, однако детектив с силой толкнул его в грудь, и он рухнул на стул. - Ответьте, мистер Натансон. Допрашиваемый страшно побледнел. Он хотел ответить, но не мог выговорить ни слова. Он открывал и закрывал рот, точно выброшенная волной на сушу рыба. Вообще-то Бишоф знал, в чем дело, но ему хотелось немного помучать этого упрямого осла. Когда же детективу наконец надоело подобного рода "развлечение", он быстро проговорил: - На кровати в той комнате была найдена сперма. Ваша сперма, мистер Натансон! Что вы на это скажете? И вновь капитану довелось наблюдать все ту же странную реакцию допрашиваемого: просидев еще некоторое время в напряжении Джордж Натансон затем постепенно расслабился, и от него опять изошла едва уловимая волна несказанного счастья. - Ах, на кровати...- пробормотал он слабым голосом и повт