Малыши в толстовках с Бэтменом и резиновых сапогах бегали по двору, гонялись за курами и дразнили собак, таская у них перед носом длинные куски требухи.
— Брэдли, пошел вон! Не смей заводить трактор, убьешься!
— Я хотел ей показать…
— Тебя зовут Брэдли?
— Ну да!
Брэдли Твердый Орешек, Брэдли-атаман оголился, чтобы продемонстрировать свои шрамы.
— Если сложить их вместе, — похвалился он, — получится целых восемнадцать сантиметров…
Камилла с уважением покивала и нарисовала ему двух Бэтменов: Бэтмена улетающего и Бэтмена, сражающегося с гигантским осьминогом.
— Как ты научилась так здорово рисовать?
— Ты тоже наверняка хорошо рисуешь. Все хорошо рисуют…
Вечером они пировали. Двадцать два человека за столом и свинина повсюду. Хвосты и уши жарились в очаге, и они заключали пари, в чьи тарелки все это шмякнется. Франк постарался на славу. Сначала он подал суп — густой, наваристый и очень ароматный. Камилла макала в тарелку хлеб, но съела всего несколько ложек. Потом пришел черед кровянки, ножек, языка… далее по списку… Она слегка отъехала на стуле от стола и дурила сотрапезников, подставляя стакан чаще других. Дошла очередь и до десертов — каждая хозяйка пришла со своим тортом или пирогом. Последним номером программы стала самогонка…
— Ну, это вы просто обязаны попробовать, крошка… Кровохлебки, которые отказываются, навсегда останутся девственницами…
— Хорошо… Но только капельку…
Камилла обеспечила себе лишение невинности под хитрым взглядом соседа — во рту у него было полтора зуба — и воспользовалась всеобщей сумятицей, чтобы уйти спать.
Она рухнула на постель как подкошенная и заснула под веселый гомон, доносившийся через щели в паркете.
Она спала глубоким сном, когда он лег рядом. Она заворчала.
— Не волнуйся, я слишком пьяный, ничего я тебе не сделаю… — прошептал он.
Она лежала к нему спиной, и он уткнулся носом ей в затылок и просунул под нее руку, чтобы притянуть к себе как можно ближе. Короткие волосы щекотали ему ноздри.
— Камилла…
Спала она? Или только делала вид? Ответа он не дождался.
— Мне хорошо с тобой…
Легкая улыбка.
Грезила она? Спала? А бог его знает…
В полдень они проснулись каждый в своей постели. Ни он, ни она ни слова не промолвили о том, что случилось ночью.
Тяжелая голова, смущение, усталость… Они убрали матрас на место, сложили простыни, умылись по очереди и оделись, не обменявшись ни единым словом.
Лестница показалась им опаснейшим местом на свете. Жаннин молча подала кофе в больших кружках. Две женщины уже возились на другом конце стола с сосисочным фаршем. Камилла подвинула стул к камину и выпила кофе, глядя на огонь и ни о чем не думая. Да, вчера она явно злоупотребила — к горлу подступало после каждого глотка. Что делать… Стареем, девушка…
От запахов, доносившихся с кухни, Камиллу затошнило. Она поднялась, налила себе еще кофе, достала из кармана пальто пакет с табаком, вышла во двор и села на «свинячью» скамью.
Почти сразу следом за ней вышел Франк.
— Можно?
Она подвинулась.
— Башка трещит?
Она кивнула.
— Знаешь, я… Мне нужно навестить бабушку… Есть три варианта: могу оставить тебя здесь и вечером забрать, можем поехать вместе, и ты меня где-нибудь подождешь, пока я буду ее окучивать, или же я подброшу тебя на вокзал, и ты вернешься в Париж одна…
Она ответила не сразу. Поставила кружку, свернула сигарету и закурила, глубоко затянувшись.
— А ты-то сам что предлагаешь?
— Не знаю, — соврал он.
— Мне не очень хочется оставаться здесь без тебя.
— Ладно, тогда на вокзал… Ехать на мотоцикле тебе сейчас не по силам… Когда устаешь, замерзаешь еще быстрее…
— Вот и хорошо, — ответила она.
— Черт…
Жаннин настояла на своем. И не спорьте, все равно я упакую вам кусок мяса. Она проводила их до дороги, обняла Франка и шепнула ему несколько слов на ухо — Камилла не разобрала, что именно.
Когда он остановился на первом светофоре перед шоссе, она подняла козырьки на их шлемах.
— Я поеду с тобой…
— Ты точно этого хочешь?
Она кивнула, и ее немедленно отбросило назад. Вжик. Жизнь мгновенно приобрела ускорение. Ладно… Тем хуже.
Сцепив зубы, она легла ему на спину.
— Подождешь меня в кафе?
— Да нет, посижу внизу.
Они не сделали и трех шагов по холлу, как наперерез Франку кинулась дама в небесно-голубом халате. Взглянув ему в лицо, она грустно покачала головой.
— Ваша бабушка снова взялась за свое…
Франк вздохнул.
— Она в своей комнате?
— Да, собрала вещи и никому не позволяет к себе прикоснуться. Со вчерашнего вечера сидит не двигаясь, с пальто на коленях…
— Ела?
— Нет.
— Спасибо вам.
Он обернулся к Камилле.
— Я оставлю тебе вещи?
— Что происходит?
— А то, что мадам Полетта начинает доставать меня своими глупостями!
Его лицо было белым, как мел.
— Я даже не уверен, стоит ли мне идти туда сейчас… Ничего не понимаю… Совершенно потерялся…
— Почему она отказывается есть?
— Эта старая кляча верит, что я заберу ее с собой! Она теперь выкидывает этот номер каждый раз. Черт, хочется сдохнуть…
— Мне пойти с тобой?
— Это ничего не изменит.
— Изменить не изменит, но разнообразие внесет…
— Ты думаешь?
— Конечно… Пошли.
Франк вошел первым и объявил натужно-веселым голосом:
— Бабуля… Это я… У меня для тебя сюр…
У него не хватило мужества закончить фразу.
Старая дама сидела на кровати и не отрываясь смотрела на дверь. Она надела пальто, туфли, шарфик и даже маленькую черную шляпку. У ее ног стоял незакрытый чемодан.
Душераздирающее зрелище… «Безупречно точное определение», — подумала Камилла: от жалости и сочувствия у нее едва не остановилось сердце.
Она выглядела такой хрупкой и трогательной с этими выцветшими глазками и острым личиком… Мышонок… Маленькая затравленная Селестина…
Франк повел себя так, словно ничего не произошло.
— Ну вот! Ты снова слишком тепло укуталась! — шутил он, быстро и ловко раздевая ее. — А здесь просто жарища! Сколько градусов? Не меньше двадцати пяти… Я сказал этим, внизу… сказал: вы перебираете с градусами, но разве они послушают… Вчера мы были у Жаннин — они забивали свинью, и скажу тебе: у них в сосисочной коптильне не такое пекло… С тобой все в порядке? Ух ты, какое красивое покрывало! Значит, ты наконец получила заказ из la Redoute?[44] Они не слишком торопились… А чулки подошли? Я не ошибся… Честно говоря, почерк у тебя тот еще… Я выглядел полнейшим придурком, когда начал требовать у продавщицы туалетную воду Monsieur Michel…[45] Бедняжка так странно на меня посмотрела, что я решил показать ей твою бумажку. Ей пришлось надеть очки… Она не сразу сообразила, но потом все-таки поняла, что ты хотела Mont-Saint-Michel…[46] Ничего история, да? Вот, держи… Слава богу, флакон цел…
Он надевал бабушке тапки, болтая без умолку, только бы не смотреть на нее.
— Вы малышка Камилла? — спросила Полетта, просияв.
— Э-э… да…
— Подойдите, чтобы я могла вас получше рассмотреть…
Камилла присела рядом.
Полетта взяла ее ладони в свои.
— Да вы же совсем замерзли…
— Мотоцикл виноват…
— Франк…
— Да?
— Быстренько сделай нам чаю! Нужно согреть нашу девочку!
Он присвистнул. Благодарю тебя, Господи. Самое трудное позади… Он запихал свои вещи в шкаф и поискал глазами чайник.
— Возьми пирожные и ложечку в моей тумбочке… — Полетта повернулась к Камилле: — Итак, это вы… Вы — Камилла… Ох, как же я рада вас видеть…
— Я тоже… Спасибо вам за шарф…
— О да, шарф… Сейчас, подождите…
Она встала и принесла Камилле пакет со старыми каталогами по вязанию «Phildar».
— Одна подруга, Ивонна, принесла их мне… для вас… Выберите что-нибудь на свой вкус… Но только не рисовую косичку. Этот узор я не знаю…
Март 1984-го. Ладно…
Камилла медленно листала мятые страницы.
— Вот этот очень мил, да?
Полетта указывала пальчиком на ужасно уродливый кардиган с косами и золотыми пуговицами.
— Да… Но я, пожалуй, предпочла бы такой большой толстый свитер…
— Толстый свитер?
— Да.
— Насколько толстый?
— Знаете, такой, типа водолазки…
— Листайте дальше, такие модели должны быть в мужском разделе!
— Вот этот…
— Франк, крольчонок, мои очки…
Господи, как же он был счастлив! Прекрасно, бабуля, продолжай в том же духе. Отдавай мне приказы, выставляй перед ней дураком, только не хнычь. Умоляю. Не лей слезы.
— Вот… Ладно… Я вас оставлю. Пойду пописаю…
— Да-да, оставь нас.
Он улыбался.
Какое счастье, нет, ну какое счастье…
Он закрыл за собой дверь и несколько раз подпрыгнул. Еще и еще раз. Он бы сейчас расцеловал любую самую страшенную инвалидку. Какая удача, будь он проклят, удача! Он больше не один. Он не одинок! «Оставь нас» — так она сказала. Конечно, девочки, я вас оставляю! Мне только это и надо! Только это!
Спасибо, Камилла, спасибо. Даже если ты больше никогда сюда не приедешь, мы получили трехмесячную отсрочку благодаря твоему чертову свитеру! Шерсть, цвета, образцы… На какое-то время будет о чем поговорить… Черт, да где же здесь сортир?
Полетта устроилась в своем кресле, а Камилла уселась на пол, спиной к батарее.
— Вам удобно?
— Да.
— Франк тоже всегда так садится…
— Вы съели пирожное?
— Целых четыре!
— Вот и славно…
Они взглянули друг на друга, поняли друг друга без слов и завели немой разговор. Конечно же, о Франке, о том, как плохо жить вдалеке друг от друга, о молодости и о природе, о смерти, об одиночестве, о том, как быстро проходит время, о счастье быть вместе и о том, что все в жизни выходит не так, как планируешь.