Нащупав рукой стул, не глядя, Саня ткнулся задом в мягкое. Эзотерика какая-то. Муть. Получается, от меня зависит, каким станет этот мир. Но разве каждый из нас не может его изменить? Штука в том, что может. И меняет, ежесекундно. Только вот в рамках своих способностей. А он рамки эти раздвинул, до самого горизонта. Санкционированное волшебство!
И теперь пожинает плоды. Александр Хохлов сидел в полутемной комнате, на обочине реальности, где-то на грани между двенадцатью и часом ночи, в строении, расположенном на одном из материков планетки, затерянный среди безбрежного космического пространства, девяносто восемь процентов которого составляла темная материя, а перед ним было открыто окно в иной мир.
— Mein Gott, — прошептал он, наблюдая, как картина самым натуральным образом оживает. Как вещи двигаются, приобретая объем.
Достаточно протянуть руку — и он окажется по ту сторону. Да, такое периодически случается: одна из крыс находит выход из этого гигантского многоуровневого лабиринта.
Рисованный, и теперь оживший пейзаж был прекрасен, исполнен счастья и умиротворения, гармонии и порядка. Тот мир манил к себе, затягивал. Саня скрипнул зубами и не без труда прекратил реакцию. Секрет восприятия полотна знал пока исключительно он. Но если предположить, что кому-то удастся разгадать головоломку, человек этот все же не сможет найти его личный мир. Возможно, обнаружит какой-то свой мирок или вселенную, но уж точно не его. Наши миры остаются с нами, от начала и до самого конца.
Переведя дух, он снял трубку и набрал номер государственной галереи.
Итак, еще одно дело улажено. Затем, вспомнив, что на рабочем столе остались какие-то заметки, сделанные бессонными ночами на прошлой неделе, Саня отправился их уничтожать. Плотно исписанные быстрым, торопливым почерком листы серой бумаги лежали неряшливой кипой по всей поверхности стола. Саня сгреб их в кучу, чтобы можно было выкинуть все сразу, за один заход. На глаза невольно попались строчки:
«Вот предположительный аргумент неисчерпаемости нового. Поскольку информация — это определенным образом упорядоченная материя, то упорядочение материи может иметь биллионы различных вариантов на биллионах различных уровней, и каждый из вариантов будет уникален, или как минимум, неповторим с высокой степенью вероятности — поскольку вариантов комбинации связей между элементами тьма. Единственное, чем ограничена информация, производимая человеком, это его физические, а точнее умственные возможности. В человеческом мозгу содержится 16 миллиардов нейронов. Вот потолок, выше которого виду Homo Sapiens Sapiens не прыгнуть. Мы ограничены собственными видовыми рамками, алгоритмом нашего существования. Более узкие цепи — это язык, его знаки, а точнее алфавит и числа, абстрактно-логические системы. Кстати, у племени майя существовала принципиально иная система исчисления, чем арабская система цифр….»
Хохлов попытался отвести глаза, но вязь букв упрямо лезла в голову:
«….В конечном счете, все вопросы будущего человека упираются в его плоть. А все вопросы сущего — в материю. Особенности которой, кстати, так до сих пор и не разгаданы. Как впрочем, и самого человека. Вопрос лишь в том, что познавать первым — вселенную (в не материалистическом смысле, а в онтологическом), или человека как разумную скажем так субстанцию. И вопрос в том, познавать ли это вообще».
И чуть ниже, многократно обведенное ручкой:
«Смотритесь не в зеркала, а в людей».
Верхний лист на этом заканчивался. Хохлов буквально почувствовал ноющую боль на кончиках пальцев и, торопливо сложив кипу вдвое, отправился прямиком к мусоропроводу, ради чего не поленился выйти в подъезд, спугнуть сонного бомжа, воющую от весенней тоски кошку и соседку по квартире, которая возвращалась домой, по-видимому, с вечеринки. Проводив истерично хихикающую женщину («Саша, я дико извиняюсь перед вами, не признала») до двери ее собственной квартиры, убедившись в том, что она без последствий припарковалась в прихожей, он с чистой совестью нырнул обратно, упал в постель и отключился.
Так закончилась неделя. И вот разразилось Утро понедельника.
Хохлов пришел в офис раньше всех. За две недели его отсутствия что-то в организации едва уловимо изменялось. Словно сменили освежитель воздуха. Или стали регулярно мыть полы. Может, окна протерли, наконец? Нет, такой радости от компаньонов не дождешься, решил он, водя по стеклу пальцами и пробуя с этих же пальцев снять грязь. Банальное время, оно меняет привычные вещи.
Погода взяла курс на явное потепление, солнца заметно прибавилось, и даже сейчас из-за тучек робко выглядывали первые апрельские лучи. Солнечные копья падали на технику и столы, приглушая офисные светильники. Саша улыбался: хорошо, когда у человека есть работа. Сев за свое место, он запустил компьютер. И тут начались странности. Во-первых, сменилась заставка на экране. Во-вторых, половина его рабочих «иконок» исчезла. Хохлов открыл базу. Список клиентов похудел почти вдвое. Прошептав нечто нецензурное, Саня стал тщательнейшим образом обследовать свой жесткий диск.
И в этот момент в офис явился человек. Человек по-хозяйски кинул портфель на кресло и снял шапку. Затем увидел Хохлова и надменное выражение умиротворения на его холеном лице сменилось сначала недоумением, затем явной претензией.
— Вы кто? — похитил он у Хохлова вопрос.
Саня опешил от подобной наглости:
— Я? Это вы кто?
— Я здесь работаю! — заявил костюмированный человек, раздеваясь. Навскидку ему можно было дать лет тридцать. — А вы занимаете мой стол!
У Хохлова отвисла челюсть.
— Как вы сказали? Ваш стол? — Саня хохотнул. — Неплохо, однако. Что ж, да будет вам известно, что этот стол — мой, и я здесь работаю. Юристом, менеджером и главным «разводилой».
Парень моргнул. Было видно, как его мозг пытается переработать усвоенную информацию в максимально короткий срок.
— Я тоже здесь работаю менеджером. По работе с клиентами.
Дверь вторично открылась, и в офис впорхнул Вова. Если бы Хохлов мог уронить челюсть до пола, как это показывают в западных мультиках, так бы непременно и произошло, обладай он подобной способностью — причина была веская. Владимир сверкал, Саня даже глаза сощурил от блеска. Программист сменил свои большущие ботанические очки с телескопическими линзами на элегантно затемненные в тонкой оправе. Его неизменные джинсы и футболка куда-то исчезли или магическим образом преобразились в дакроновый костюм приятного светло-серого цвета, а розовая рубашка была перевязана бордовым галстуком! Оказывается, у Вовки имелись прямые волосы, которые он зачесал на бок. И самое шокирующее долетело до носа Хохлова спустя пару секунд: Вовка был с ног до головы надушен каким-то попсовым одеколоном, которым от него несло за километр.
— О, Александр вернулся! — провозгласил Вовка, улыбаясь в тридцать два зуба. — Здравствуй, дружище! Как самочувствие?
— Замечательное, — промямлил Хохлов. — Ты женился?
Вовка, двигавшийся в направлении компаньона для рукопожатия, будто ледокол мимо столов, на секунду обрел свое истинное выражение лица:
— С ума сошел! Чур меня. Нет, просто я нашел себя!
— Не думал, что продажа двадцати компьютеров может так кардинально изменить твою личность, — бормотал Хохлов, тряся Вовкину руку.
— Хо-хо, нет, конечно, просто это помогло мне взглянуть на себя с иной стороны, — лучился тот самодовольством, — И я понял, что могу изменить мир, свою жизнь и жизни других людей, причем все в моих руках.
Саня, как ошпаренный, отдернул руку.
— Ясен пень. Восхищаюсь тобой. Кстати, может, познакомишь нас?
— Ах да! Это Леонид, наш новый менеджер… Это Александр, наш юрист, менеджер, в общем один из главных людей в фирме…
— Владимир много о вас рассказывал! — Леонид коренным образом преобразился, видимо, получив новую поведенческую установку, и теперь совал ручищу прямо под нос Сане. — Вы двигали организацию к новым вершинам развития, искали пути реализации продукции, занимались маркетингом и менеджментом….
Пока парень напыщенно перебирал свой профессиональный лексикон, Хохлов, тряся его руку, тихо спросил Вовку:
— Что здесь происходит?
— Расширение штата! — просиял программист. — Ты же сам настаивал!
— И то верно. Пошли-ка покурим. Вы, Лёня, присаживайтесь, присаживайтесь, я себе другое место найду.
Хохлов практически выволок Вовку в коридор и, стоя на лестничной площадке, учинил ему обстоятельный допрос.
— Сколько ты платишь этому типу? — шипел он, приперев программиста к стенке, — Что с закупками комплектующих? Ты обзванивал «трудных» клиентов? Продлевал контракт на рекламное обслуживание площадок? Обновления по прейскурантам смотрел? Платежи от корпоративных заказчиков поступали?
— Эм-м, погоди, послушай, может быть по порядку? Это не тип, а суперпрофи, он родную бабулю продаст в рассрочку с процентами, если увидит в этом выгоду. И потом, он пользуется новой методикой…
— Сколько?! — зарычал Саня.
— Сорок, — пискнул Вовка.
Хохлов разразился бранью.
— И вообще! — Вовка вдруг отскочил на шаг, вздернул подбородок, оправил костюмчик, приосанился. — Я тоже, между прочим, участник организации. И имею право самостоятельно принимать решения. Захочу — приму на работу, захочу — уволю.
Хохлов вытаращил глаза, пощупал окрашенную зеленкой стену — не фикция ли все происходящее. Стена оказалась вполне реальной.
— Ты случаем, себя директором не назначил? — подозрительно поинтересовался он.
Вовка набычился:
— Аполлон Михайлович как учредитель нашего скромного предприятия не возражал….
— В анус твоего Аполлона Михайловича! Я уже не хочу спрашивать, какую ты себе зарплату нарисовал…. Вовкин, ты что, развалить фирму хочешь что ли? У нас реализация за последние месяцы и так с натягом идет, а ты тут каких-то киллеров нанимаешь. Да ты… да ты…
Саня замер с поднятым в районе груди пальцем, не находя слов.