Лана… Я смотрел из окна своего амбара, как она вновь идёт в ночь в сторону кладбища. Что ж, я отставил в сторону кружку. Хоть восемьдесят процентов общего числа проблем и рассасываются с течением времени сами собой, но эта – явно не из их числа. Эта требует прямого и решительного вмешательства.
На самом кладбище я оказался раньше Ланы, что вовсе не удивительно при моих способностях. Там я сел всё на ту же скамейку, что и в прошлую нашу встречу здесь, и принялся ждать.
Ожидание не продлилось долго.
- Кто здесь? – немного встревоженно спросила темноту девушка.
- Я. Кларк, - поднялся ей навстречу и вышел на свет из тени.
- Кларк? – удивилась она. – Что ты здесь делаешь? Ты же должен был уже спать… в окне амбара же погас свет…
- Я прекрасно вижу в темноте, Лана, - не смог подавить тяжёлый вздох, видя её волнение при встрече со мной.
- Но…
- Лана, ведь я же твой парень? – осторожно начал я.
- Да, конечно, разве ты сомневаешься?
- Тогда, почему ты просто не скажешь мне, не поделишься тем, что тебя беспокоит? – грустью был пропитан мой голос.
- Кларк, я… - поспешила подойти и, положив ладони мне на грудь, заглянула в глаза, задрав вверх голову девушка. Каких усилий мне стоило сохранить лицо и не отшатнуться, кто бы знал! На шее Ланы болтался и поблёскивал в тусклом свете звёзд тот самый гадский кулон из метеорита.
- Мне казалось, что ты больше его не носишь? – посмотрел я прямо на украшение.
- Я… - начала девушка и запнулась. Потом тряхнула головой и, видимо решилась. – Кларк, что бы ты стал делать, если бы узнал, что то, во что ты верил, что ты знал… на самом деле лишь красивая сказка, абсолютно не соответствующая истине? Что человек, которому ты доверяешь, обманывает тебя?
- Наверное… мне было бы… больно, - с трудом сохраняя ясность мыслей и заставляя себя не корчиться от нестерпимой нарастающей боли, ответил я. Этот метеорит просто сводил с ума.
Особенно ярко это воспринималось на фоне того, что во всей округе за прошедшие дни не осталось ни одного бесхозного кусочка этого проклятого камня. Ни в лесу, ни в поле теперь было его просто не найти – я выкопал весь. Выкопал и унёс в ту пещерку. Его там накопилось… препорядочное количество: сотнями тонн измеряющееся. Если не тысячами. Сотни тонн чистых от пустой породы камней. Мне в той пещере, даже в «скафандре» теперь страшно находиться: одна единственная трещинка в защите – и я труп. Сам я оттуда уже точно не выползу, а больше никто о её расположении не знает, а и знал бы, добраться туда – задачка нетривиальная, хоть пешком, хоть на вертолёте, ведь пещера эта рукотворная: вырубленная мной же в сплошной скальной породе, ближе к самой вершине горы, выше уровня льда, на высоте около шести тысяч метров над уровнем моря. И вход в неё качественно замаскирован, да ещё и камнем привален. Хорошим таким, увесистым камушком – без тяжёлой техники с места не сдвинешь.
– Я нашла дневник моей матери, Кларк! И… она оказалась совсем не такой, как рассказывала мне Нэлл!! Нэлл врала мне! – говорила тем временем Лана. При этом, эмоции, её переполнявшие, не позволяли девушке стоять на месте… и она отошла от меня. Всего на шаг, но этого было достаточно, чтобы почувствовать облегчение, словно ту самую гору с груди сняли, позволив снова дышать.
– В чем же она тебе врала? – уже достаточно связно мысля, спросил я.
– Моя мама… она собиралась уйти из школьной команды Поддержки! Ей было тесно в Смоллвиле! Этот город её душил, Кларк! – патетично воскликнула девочка.
– Собиралась, но не ушла? – хмыкнул я. – Это, выходит, уже не ложь, а трактовка событий. А насчёт чувств… по-твоему, Нэлл должна была капать на мозг маленькой девочке, только что потерявшей родителей, что её мама терпеть не могла тот город, из которого, они не имеют финансовой возможности переехать? Как бы ты дальше в нём адаптировалась в этом случае? Была бы успешна? Завела бы друзей?
– Я… я не знаю, Кларк, – чуть сникла девочка. – Но Нэлл должна была мне рассказать!
– Она сделала лучше: оставила её дневник там, где ты смогла его найти. Не выбросила, не сожгла. Сохранила. А почему не сказала… может, не знала как? Не смогла подобрать слов? Не всем же дан дар Красноречия.
– Ты так говоришь, словно бы защищаешь её! – с долей иррациональной детской обиды-ревности, надулась Лана.
– Мне непонятно, почему ТЫ её не защищаешь. Ведь Нэлл – самый близкий тебе человек. Она растила тебя с трёх лет, словно родную дочь. В прямом смысле заменила тебе мать. Практически, стала ей, пожертвовав возможностью завести свою собственную семью…
– Когда ты так говоришь, Кларк, мне становится за себя очень стыдно, – отвела взгляд Лана.
– Хорошо, что становится, – улыбнулся я. – Это значит, что совесть у тебя есть, и человек ты хороший. Это важно.
– Почему? – немного зарделась Лана. – Почему хорошим человеком быть важно?
– Сложный вопрос, Лана… – растерянно почесал в затылке я. – Ответов на него много… и все спорные… Лично для себя я отвечаю на него так: хорошие люди редко становятся успешными… но успешные люди становятся счастливыми ещё реже, чем хорошие успешными… А в чем смысл, быть успешным, если не быть счастливым? Хорошие люди становятся счастливыми чаще.
– Как-то это… заумно, – нахмурилась Лана. – И очень эгоистично.
– Это до крайности эгоистично, – улыбнулся в ответ. – Но, если я сам эгоист, то и ответы у меня соответствующие.
– А ты эгоист, Кларк? – удивилась девушка.
– Конечно. И простейший пример: проблемы у тебя, а говорим обо мне, – девочка погрозила мне пальцем, но всё равно улыбнулась. – Тебя беспокоило эти дни только то, что Нэлл не рассказала тебе о маме всего?
– Ну… понимаешь, Кларк, – присела на лавочку она. – Когда я читаю её дневник, она как будто бы говорит со мной. Говорит моими же словами, выражает мои же мысли… мы так похожи с ней… Мне её не хватает… – две слезинки блеснули в глазах девушки, и я, кляня внутри гадский метеоритный кулон, преодолевая боль и слабость, сел к ней и как мог в таком состоянии крепко обнял, прижав к себе. В конце концов боль – это просто боль, её можно перетерпеть. Не умер же я за несколько часов на шесте с этим кулоном на шее – не умер. Вот и сейчас не умру, а девочке станет легче. Девочкам требуется иногда поплакать. Со слезами наружу выходит боль… Так-то и мужчинам иногда это нужно, но девочкам чаще. Ничего с этим не поделаешь. Надо только понять и принять, если хочешь быть с ней, или уйти, если не готов к этому.
Вообще, вроде бы мне, старику, с, по сути, совсем ещё девочкой, шестнадцатилеткой, должно быть скучно, ведь ментальность у нас очень разная. Большинство проблем и вопросов, которые её сейчас беспокоят, должны казаться мне смешными и не стоящими внимания… вот только, почему-то, не кажутся. И ведь не в гормонах дело, уверен. Просто проблемы эти и вопросы… «взрослые», взрослея, не отвечают на них. Они лишь учатся жить без ответов на эти вопросы. Учатся закрывать на них глаза. Просто жить. Эти вопросы вытесняются другими, бытовыми и повседневными… А вот у меня, не знаю уж за какие грехи, или подвиги, появилась возможность вновь попытаться найти ответы на них. Вновь пережить один из самых сложных возрастов человека. Шестнадцать лет. Проходить его в одиночестве… Нет. Пусть это не умно, пусть я перед Ланой «палюсь», раскрываюсь, рискую… может быть, неоправданно, но нет. Умно не всегда значит правильно. Иногда глупость совершить лучше, чем по-умному пройти мимо или промолчать. Это очень сложный вопрос. Ответ на него только предстоит искать… в новых условиях. При новых моих силах и слабостях.
С Ланой мы просидели в ту ночь долго. Она плакала, выговаривалась, делилась сокровенным. Я слушал, обнимал её, гладил по голове… говорил мало, так как очень трудно говорить, когда от боли сводит челюсть и сбивается дыхание.
Потом, ближе уже к утру, я проводил её до самого дома. Путь казался мне бесконечным и бесконечно мучительным. Но и он закончился. Прощальный поцелуй, и Лана скрылась за дверью дома Нэлл, я же, вздохнув с огромнейшим облегченьем, тихо, сквозь зубы, выматерился на «великом и могучем». И рванул на полной «скорости» в Северную Каролину, где, как я узнал из местных школьных уроков географии, были месторождения изумрудов. В топку этот кулон! В топку! Ни кусочка этой зелёной гадости на планете не оставлю, стоит только найти мне способ её безопасного и надёжного уничтожения! А пока, продолжу стаскивать в свою «хомячью пещеру».
Изумруды же… Кулон Ланы – вещь памятная, очень ей дорогая. Лана расстроится, если потеряет его. Я не хочу расстраивать свою девушку. Но и оставлять ей такую опасную штуку я не стану. Слишком это… неосмотрительно.
И сегодняшний вечер стал последней каплей, переполнившей чашу. Решившей судьбу кулона.
Раньше я ещё сомневался, думал, оставит она его в свинцовой шкатулке… но нет. Не оставила. А открывать тайну своей слабости я не хочу никому. Даже ей. И так-то глупость сделал, рассказав отцу…
Что ж, пришлось потрудиться, разыскивая подходящий по размеру и цвету камень, даже с учётом моего «рентгеновского» зрения – слишком большой у Ланы кулон. Изумруды же на караты меряют… хотя, вроде бы самый большой найденный кристалл двадцать восемь килограмм весил, так что…
Нашёл. Но ведь надо ж было не только размер подобрать, но ещё и цвет с прозрачностью и «чистотой», чтобы максимально похоже получилось!
Пять горстей я набрал камушков подходящего размера. Из них горсть тех, что по цвету подходили. Выбрал в результате один. А дальше… надо же ещё огранить!
Почти до самого утра возился. И это при том, что мне так-то даже специальных инструментов не требовалось: зажимаешь камень пальцами и трёшь о свою кожу. Побыстрей, помедленней, вот и вся обработка. Стачивается только в путь!
Две горсти камней я истратил на тренировку и «черновики». Только потом принялся за «чистовой» кристалл.
Если бы мои поделки увидел кто-то из ювелиров, он бы меня просто убил. Или не просто, а сложно и страшно, за такое варварское обращение с драгоценным материалом. Слишком «простая» форма у Ланиного кулона. Восемь граней «сверху» и восемь «снизу». Всего шестнадцать. Этого удручающе мало для ювелирного изделия из кристалла такого размера, такой чистоты и такой стоимости.