— И все присутствовавшие тогда в зале испытывали к ней ту или иную степень неприязни?
— Я бы определил это несколько иначе, инспектор, поскольку ваши слова предполагают некую взаимность отрицательных чувств, а мисс Дэнвил, позволю себе заметить, таковых не проявляла. Ни тогда, ни когда-либо раньше. Справедливости ради следовало бы отметить, что единственными людьми, кроме меня, которые просто по определению не могли плохо к ней относиться, были и остались Филипс и мисс Браун. Последняя, кстати, в тот самый вечер отсутствовала.
— Кто из них, по вашему мнению, проявлял или мог проявлять наибольшую неприязнь к ней?
Трудный вопрос, инспектор. Лично мне слово «неприязнь» кажется слишком сильным в любом случае, если, конечно, под ним вы подразумеваете чувство достаточно сильное, чтобы послужить мотивом для убийства. Я бы в данном случае сказал, что все интересующие вас персонажи относились к ней каждый по-своему. Мисс Кларк, например, открыто считала ее «пятном на репутации всего управления» и не скрывала своего отношения. Честно говоря, в деловом смысле от нее действительно было мало толку, а мисс Кларк никогда не жаловала не слишком компетентных работников. Отношение к ней миссис Хопкинсон носило куда более личностный характер. Похоже, ее почему-то не устраивал тот факт, что мисс Дэнвил отдавала явное предпочтение Филипсу и моей секретарше. Подчеркиваю, мне это только кажется. Так это или не так, категорически утверждать не берусь.
— Да, но надеюсь, вы не будете возражать против того простого факта, что на самом деле неприязнь миссис Хопкинсон была в первую очередь направлена не на мисс Дэнвил, а на мистера Филипса?
— Нет, не буду. Скорее всего, так оно и есть. В тот самый четверг вечером она воспользовалась отсутствием Филипса, чтобы попытаться его очернить. Ей почему-то пришло в голову, что он потенциальный двоеженец, и она не преминула раскрыть на это глаза мисс Дэнвил, что послужило поводом глубокого психологического потрясения последней. Если бы не это, думаю, не случилось бы того, что, к сожалению, вскоре случилось.
— Сегодня утром вы мне этого не говорили, сэр, — недовольно заметил Маллет.
— Да, действительно. Простите, инспектор. Просто тогда мне это не казалось достаточно существенным. В общем-то, и сейчас оно так, но судить не мне, а вам.
— На данной стадии расследования важным может оказаться все, — заметил Джеллаби. — Значит, Хопкинсон заявила, что у Филипса есть законная жена?
— Не только жена, но и несколько детей. Трое, если говорить точнее.
— И что могло заставить ее сказать это вслух?
— Зависть и злоба. Хотя во всем этом не было ни слова правды.
— Откуда вам это известно?
— Я не знаю, откуда уважаемому мистеру Петигрю это известно, но он прав — мистер Филипс вдовец, — вмешался в их разговор Маллет. — Я своими глазами видел официальное свидетельство о смерти миссис Филипс.
Петигрю бросил на него удивленный взгляд:
— Каким образом, инспектор?
— Обычная рутинная проверка, сэр, — невозмутимо ответил Маллет. — Я ведь, помнится, упоминал вам, что проверяю некоторых сотрудников вашего управления для нашего собственного расследования? Вы же знаете, в таких делах я стараюсь не упускать ни малейшей детали. Равно как и вы.
— Да, конечно, — слегка улыбнувшись, согласился Петигрю. — Мне до вас, признаться, далеко, но по своим собственным причинам… ну скажем, — он даже несколько покраснел, — в силу некоторых моральных обязательств по отношению к мисс Дэнвил, я все-таки воспользовался своими каналами и получил тот же самый результат, благодаря чему смог немедленно прекратить заведомо лживые обвинения миссис Хопкинсон и успокоить мисс Дэнвил.
— По-вашему, ее это успокоило, сэр? — поинтересовался Маллет.
— Думаю, да. Помню, она тогда даже расплакалась и выбежала из кабинета. Мне стало очень неловко. Но, к сожалению, она скоро вернулась, причем именно тогда, когда Рикеби своими бездумными словами разрушил все, чего мне с таким трудом удалось добиться, и подтолкнул ее к нервному срыву.
— Ладно, довольно о миссис Хопкинсон. Есть и другие, о которых также имеет смысл поговорить.
— Верно. Рикеби, например, считал мисс Дэнвил крайне забавной. Он, кстати, из тех редких джентльменов, которые вполне искренне верят, что если в природе и есть нечто более привлекательное, чем старая дева, так это лунатик или придурок, и если оба они по никому не — ведомым причинам сливаются в одно, то соблазн разыграть их становится просто неудержимым. Мне казалось, мы все уже выросли из коротких штанишек, но, боюсь, я глубоко заблуждался. С готовностью признаю это. Эдельман не проявлял к мисс Дэнвил неприязни. Впрочем, он в любом случае не из тех, кто выставляет свои чувства напоказ. Если она его и занимала, то лишь как своеобразный психологический феномен, не более того, и если он захотел бы причинить ей боль, то, не сомневаюсь, с одной только целью — понаблюдать за ее реакцией. Причем когда я говорю «боль», то совершенно не имею в виду…
— Да-да, само собой разумеется, сэр. Но пожалуйста, продолжайте.
— В таком случае остаются только Вуд и Филипс. Последний, как мы уже говорили, ее просто обожал, так что вряд ли был способен на нечто подобное. Во всяком случае без помощи мисс Браун. Первый же, скорее всего, рассматривал ее как одного из главных прототипов своей гениальной книги и если и недолюбливал, то лишь по той причине, что она недолюбливала самого Вуда и его книги. Боюсь, я изложил все это упрощенно и прямолинейно. Извините, — покачав головой, сказал Петигрю. — Но что мне действительно трудно объяснить, так это царящую в Фернли атмосферу. Мисс Дэнвил многие открыто недолюбливали и даже что-то против нее замышляли, но вряд ли кто из них был способен пожелать бедняжке смерти. Тем более совершить убийство.
— Явные мотивы?.. Нет, — пробормотал Джеллаби, одновременно записывая что-то на клочке бумаги. — Тогда остается возможность.
— Тут вполне может пригодиться мое собственное расследование, — заметил Маллет. — Как мне представляется, лицо, имевшее практическую возможность перехватить мой отчет на пути от мистера Пэлафокса к мистеру Петигрю, вполне могло также иметь возможность убить мисс Дэнвил. Оба эти события, видимо, произошли почти одновременно.
— Не вижу здесь никакой логической связи, — возразил Джеллаби.
— Но она в принципе возможна, и, если это так, может, нам и удастся ухватить за хвостик тот самый роковой мотив. Ну а дальше… Правда, те, чьи жизненные интересы мы затрагиваем, могут пойти на все, чтобы не допустить этого. Включая самые крутые меры. И в том и в другом случае наши главные подозреваемые прежде всего те, кто имел реальную возможность оказаться в нужном месте в нужное время. Итак, для начала, мистер Петигрю, у меня составилось мнение, что, кроме дежурного посыльного, в это время дня здесь мало кто бывает. Вы согласны?
— Пожалуй, согласен. В обычном случае вряд ли.
— За исключением мистера Петигрю и мисс Браун, — добавил Джеллаби.
— Да-да, это верно. — Петигрю с готовностью признал свою промашку. — Я совсем забыл, что у нас для этого было куда больше возможностей, чем у любого другого человека. Что касается меня, то боюсь, нам было бы трудно сейчас обсуждать мое участие в деле, поскольку вы пока еще официально не предупредили меня о допросе в качестве свидетеля… Или в ином качестве… Но зато я готов исчерпывающе ответить на все ваши вопросы о мисс Браун.
— Ну зачем вы так? Я все равно собираюсь встретиться с ней. Причем в самое ближайшее время, — сказал Джеллаби с чрезмерной мрачностью в голосе во всяком случае, так показалось Петигрю.
— Хорошо, пусть будет по-вашему. Вообще-то мисс Браун была со мной, когда… Нет, подождите, все было совсем не так! Просто я забыл… — Он смущенно умолк, мысленно ругая себя за оплошность. — Давайте все по порядку. Сначала до меня донесся свист кипящего чайника. Затем я услышал какие-то шаги, звуки, которые принял за шаги мисс Дэнвил, торопящейся приготовить чай. Однако свист все продолжался и продолжался, поэтому, когда ко мне в кабинет вошла мисс Браун, я естественно предположил, что слышал именно ее шаги. Теперь-то мне ясно, что правильным было мое первое предположение.
— Вы уверены? — с сомнением поинтересовался Джеллаби.
— Конечно, уверен! Ведь мисс Дэнвил и вправду была там! Мы все лично убедились в этом.
— Ну а где же была мисс Браун?
— Я не знаю, но она зашла ко мне, когда свистел чайник, и я попросил ее выключить его. Возможно, она задержалась в своей комнатке, ну, скажем, чтобы снять пальто и шляпу.
— Вы, случайно, не слышали, как она входила в ту комнату?
— Нет, не слышал. Даже и не пытался прислушиваться, поскольку в тот день вообще не ожидал ее увидеть. И не знаю, хорошо это или плохо, но у нее очень легкая, почти бесшумная походка.
— Может, причиной тому туфли на резиновой подошве?
— Возможно. Мне как-то никогда не приходило в голову попытаться это выяснить.
— Значит, войдя в здание обычным путем, ей, чтобы добраться до своего кабинета, обязательно пришлось бы пройти мимо места преступления?
Петигрю недовольно поморщился:
— Прошу меня простить, но я категорически против такого рода догадок. Нелепа сама мысль о том, чтобы мисс Браун была способна убить любое живое существо… Не говоря уж о мисс Дэнвил. Это противоречило бы здравому смыслу и…
— Хорошо, хорошо, только, ради бога, не обижайтесь, — остановил его Маллет. — Мы все хотим установить истину. Давайте лучше вернемся к самому началу. Значит, за исключением вас двоих и дежурного посыльного, здесь в это время, по идее, никого не должно было быть?
Петигрю, явно недовольный сам собой за столь неожиданную и, мягко говоря, слишком эмоциональную защиту собственной секретарши, задумчиво почесал нос.
— Здесь открываются две возможности, — наконец произнес он. — Первая: наш старший инспектор сам попросил вызвать к себе кого-то из своих сотрудников, который, как и положено, пошел к нему именно этим путем. Это достаточно легко проверить.