Противоречия: Собрание стихотворений — страница 13 из 35

И лишь о том, что не люблю тебя.

18 декабря 1909 Петербург

ПЕСНЯ ИГРОКА

С ранних лет по эту пору

С чертом в карты я играл.

Я душой платил партнеру,

Он мне счастьем отдавал.

Так играли по годам!

Тра-ла-ла-ля!

Трам-там-там!

Банкометом в эти встречи

Нам двоим судьба была.

Люди жглись для нас, как свечи,

Мир был плоскостью стола;

Много ставилося там…

Тра-ла-ла-ля! Трам-там-там!

На лице мне время счеты

Зло морщинами вело,

Рисковал я без заботы,

Только всё мне не везло!

Что ни ставлю, всё отдам!

Тра-ла-ла-ля! Трам-там-там!

Я на красных мастях ставил

(Красный цвет был страсть моя),

Проиграл и вдвое сбавил

Капитал душевный я…

О, проклятье этим дням!

Тра-ла-ла-ля! Трам-там-там!

О, с каким играл экстазом…

Да не шла мне эта масть.

Стал на дам я ставить разом

Всю оставшуюся страсть,

На каких прекрасных дам…

Тра-яа-ла-ля! Трам-там-там!

На четыре ламы взятки

Черту все подряд я дал,

А последние остатки

Я на мелочь разменял…

Всё пошло по мелочам! Тра-ла-ла-ля! Трам-там-там!

Хорошо еще, что эта

Не всучила мне игра

Ни червонного валета,

Ни бубнового туза,

Как всем прочим игрокам…

Тра-ла-ла-ля! Трам-там-там!

Стал скупиться, да такая

Не по сердцу мне игра!

На туза червей играя,

Жизнь поставить мне пора.

Что мне плакать по ночам! Тра-ла-ла-ля! Трам-там-там!

За душой опустошенной

Ни гроша, а счет растет…

Сердце, сердце – туз червонный

Пусть черт двойкою убьет!

Впрочем… Черт, постой!

Я сам Тра-ла-ла-ля… Трам-там-там …

1909

К СМЕРТИ

Credo, quia absurdum est.

Св. Августин

В Париже я первого мая

Шел вместе с огромной толпой.

Толпа эта, дружно шагая,

Знамена несла пред собой.

Сверкали штыками зуавы,

За нею идя по пути;

Толпа им кричала: «вы правы!

Вам следует с нами идти».

Тюркосы, жандармы, драгуны…

К стене шла рабочая рать,

Где баррикадеры Коммуны

Остались навеки лежать.

У кладбища, с лентою алой,

Стал речь говорить пред толпой

Какой-то седой и усталый…

И в блузе другой, молодой.

Я видел, что буря готова.

Лишь гимн был толпою запет,

Ей крикнули властно: «ни слова!»

Но «Vive la Commune!» был ответ.

И вдруг полились, как каскады,

Проклятья, и песни, и вой…

Пошли пехотинцы в приклады,

Толпу разогнали толпой.

Я был в стороне и угрюмо

Ушел одиноко бродить;

Гнала меня дряхлая дума,

Я плел свою вечную нить.

Да, речи над этим кладбищем;

И жизнь, и борьба средь могил…

Как быть я хотел полунищим,

Чтоб верил бы я и любил!..

Лишь верь – твоя жизнь уж богата…

Во что-нибудь верить… хоть час…

Ах, если бы пуля солдата

Меня доконала сейчас!

Зачем жить? Пустой и ненужный,

Я – мысли звенящая медь…

Пойти за толпой этой дружной,

Чтоб, вдруг опьянев, умереть?

Я вспомнил речей обещанья,

Свои молодые года,

О счастьи пустые мечтанья,

И думал я скорбно тогда:

«Не знает, что в будущем бросит

Судьба ему, что его ждет,

Какие возможности носит

В себе человеческий род».

1909

«Комната есть в моем сердце…»

Комната есть в моем сердце.

В ней на железный засов

Заперта тайная дверца.

Заперта много годов.

Сдвинуть его не хочу я,

Да и хотя не смогу,

Я, размышляя, ликуя,

В комнатах светлых живу.

Там все лучи мирозданья,

Всех проявлений земных

Ломятся в призме познанья

В радуги спектров живых.

Есть там созвездья, микробы,

Люди, глубины морей,

Нет только зависти-злобы,

Нет только черных теней.

Но иногда зарыдает

Где-то чуть слышимый зов,

Кто-то зловеще сдвигает

С запертой двери засов,

Ржавые петли откроют

Мне в подземелие ход

И глубина темнотою

Властно к себе привлечет.

Этою тьмой заколдован,

Вдруг застываю я, нем…

Кто-то там бьется, закован,

Кто-то хохочет над всем…

Кто-то, безбрежный, как степи,

Вдруг затоскует, замрет,

Кто-то, закованный в цепи,

Дикую волю зовет.

И из глубин бессловесный

Смех будто шепчет мне: «Марш!

К цели шагай неизвестной,

Вся человечия паршь!

Гэй, подыщи оправданье,

Шоры надень и шагай,

Ну, а меня, отрицанье,

Трус, на замок запирай!»

Ах, убегаю я, зная –

Если промедлить теперь,

В тьму навсегда запирая,

Хлопнется страшная дверь.

1909

К ХОЗЯИНУ ПИВНОЙ

Тридцать пять лет я бродяжничал

Да и него ж не видал?

Пузо подтягивал, бражничал,

На печи лишь не лежал.

Унтером был я пожалован,

Много имел орденов…

Всё ж, брат, судьбой не избалован

В семьдесят восемь годов!

Как лишь война усмирилася,

Я на деревню пошел,

С сыном жена повинилася,

В череп всадил я ей кол.

Накуролесил без паспорта

Я, брат, за тридцать пять лет!

Эх, раз потурили нас с порта

За забастовку, мой свет…

Сволочь пришла, полицейские,

Значит, нас всех выселять

За «умышленья злодейские».

Ну и ядрена же мать!

Фить! Заперлися в ночлежке мы,

Как губернатор предстал,

Мы запалили полешками,

Чтоб тебя черт разодрал!

Форменный бой был и бойницкий!

Как застреляли в избу,

Тридцать пять парней в покойницкой

Вспомнили эту пальбу!

В Вологду старыми лапами

Я прошагал пехтурой!

Ладно, что славный этапами

Всё попадался конвой…

Клюнешь махорки где малостью,

Где и водчонки хлебнешь,

А и обчественной жалостью

Где заработаешь грош!

Ладно всё было, хошь шейкою

Я и платился не раз…

Ну, а в Вологде я с швейкою

Славных наделал проказ!

Сделал ей, значит, младенца я,

Счел себя за старика…

Уксусная тут эссенция…

Ну и сыграл дурака!

1909 СПб

АЛКОГОЛЬ

Посв. Вал. Лозинскому


In vino Veritas.

Как часто мне, бывало, Оля,

За шею ласково обняв,

Шептала на ухо: Оставь!

Не пей, Алеша, алкоголя.

Но я поддаться не позволю

Себе отнюдь! Я – вольный бард!

Люблю я ром и биллиард,

Хоть я весьма люблю и Олю.

И не моя родила воля

Солидный том моих стихов:

Явились чары этих снов

От полной чары алкоголя.

Да, я средь жизненного поля

Когда я трезв, я – сущий ноль…

Ведь вот что значит алкоголь,

Моя возлюбленная Оля!

Зима 1910

АРАБЫ

Дыша теплом, полны мечтанья

Пески, холмы и лес маслин;

Луна заткала очертанья

Сетями светлых паутин;

Над бесконечностью равнин

Стоят созвездий сочетанья,

Как бы застыли заклинанья

Меж ширью неба и долин.

Перед шатрами до рассвета

На этот сказочный наряд

Арабы нежные глядят;

Пред ними в чарках сок шербета;

Задумчива, полуодета

Толпа девиц… И все молчат…

Лишь о любви и тайне где-то,

Волнуя, струны говорят.

У очага Шахерезады

Старик рассказывает сны.

Не шевелясь, его сыны

Внимать его сказаньям рады,

А за холмом, где лишь лампады

Небес глядят из вышины,

Смуглянкой страстные награды

Юнцу свободно отданы.

II

У гор раскидывают станы

Арабов дикие сыны:

На жертву им обречены

Купцов эменских караваны.

Милы арабам, всем страшны,

Их кони гордые,

С речною сталью ятаганы

И складки бедой сутаны.

Песок сияньем ослепляет.

В бездонной неба глубине

Ни тучки… Всё в бессильном сне…

Сидит, недвижно тень бросает

Араб на нервном скакуне;

Как хищник, очи напрягает,

Туда, где струйкой пыль витает