Хлещи в лицо их, бей, их много развелось…
В подвал захохочи; хоть не было там пищи,
Да стужи не было! Студи ж его, морозь!
И песней утешай, что при социализме
Тепло всем будет и… все будут кушать крэм.
О, милая метель, будь веселей в цинизме,
Реви, свисти, свисти и смейся надо всем…
«Солнце в быстрые блестки ломится…»
Солнце в быстрые блестки ломится,
Рассыпается в море стеклами.
Морю дремлется, море томится
Отдаленьями нежно-блеклыми.
Порт, как вымерший. Пристань голая.
Кое-где видны в тень прилегшие.
Тянет из моря чернь веселая
Сети тяжкие, перемокшие.
Ноги голые жгут горячие
Камни, полуднем раскаленные…
Цепь ползет, орет, рать бродячая,
Люди дошлые, забубенные…
Шеи тряпками позакручены,
Распахнулася грудь у ворота,
Рукава, порты их – засучены,
Пиджаки видны – люди города.
Лица жженые и лукавые,
Виды всякие посмотревшие…
Затянули песнь всей оравою
Растомленные, запотевшие…
Тянет, тянет сеть рать отпетая,
Мальчуган кряхтит, дед старается…
Стала барышня разодетая
И в лорнет глядит, улыбается…
На нее вся цепь тоже глянула,
Процедил ей дед что-то едкое…
Вся команда вдруг смехом грянула,
Видно, слово-то было меткое!
«Пусть и барышня нас послухает…
Что спужалася? Эй, фартовая!»
Тянет, тянет сеть, тянет, ухает
Забубенный люд, чернь портовая…
СМЕРТЬ АРЛЕКИНА
Еnulio qui…
Shakespeare. Otello
Я – старый арлекин, смешной и нелюдимый.
Я сравнивать весь мир с бубенчиком люблю.
Мой мраморный камин, мой добрый, мой любимый,
Я затоплю, я жарко затоплю…
Я притащу дрова к почтенному камину,
И лампу потушу, и принесу вина…
Большое кресло я совсем к огню придвину…
Давно, давно сидела в нем она…
Я в нем свернусь клубком, насторожусь, как заяц,
И буду шорохи ловить своей душой,
А на камине мне фарфоровый китаец
Пусть, как всегда, кивает головой.
Китаец, ты – мудрец! Я помню неизменность
Твоих спокойных «да» с далеких детских лет…
Послушай, я спрошу: всё в мире тлен и бренность?
И ты кивнул… я угадал ответ!
Китаец! Ли-Хун-Чанг! Есть Бог и есть могила.
А общество… добро… Ведь это просто ложь?
Мой старый друг, скажи: она ведь не любила?
Ну да, я знал, что ты опять кивнешь…
Пускай трещат дрова и огоньки мятутся!
Как пьяный Карнавал – камин горящий мой
А уголья пыхтят, со зла хотят надуться,
Как дураки, осмеянные мной.
Откупорим вина! Вино – седая сводня
Монахинь, юных ведьм, цыганок, королев…
Пожалуй, я умру… Да, я умру сегодня…
Как лев, как лев, с гербов старинных лев!
Положим яд в вино и будем веселиться!
Китаец, в шахматы не хочешь ли сыграть?
И будем вспоминать, и будем небылицы
В последний раз, в последний сочинять.
О, Ли-Хун-Чанг, пойми: я сам, как головешка,
А сердце, как камин, и в нем горит огонь…
Пусть догорит она! Пусть шахматную пешку
Отбросит конь, какой-то черный конь!
О, bravo, bravo, конь!.. И всадник твой с косою!..
Со звоном бубенцов погибнет арлекин…
Но мой камин со мной, китаец мой – со мною…
О, bravo, смерть!.. я умер не один…
«Усталый, старый мир. Покой подзвездных снов…»
Усталый, старый мир. Покой подзвездных снов.
Прохлада космоса, плывущая в просторах,
Целующая лоб… И неизвестный шорох
Живого, странного, не знаю – трав, жуков…
Как он един во тьме, как ясен для меня
Неумолимый ход ненужного величья!
И падают легко крикливые обличья,
Слова, фантазии, мои личины дня…
Весь день твердил себе, что в жизни надо лгать,
Не шутка ль черта жизнь? а люди – это стадо…
Но… мир – комедия, в которой всё же надо
Всегда серьезным быть, и верить, и искать…
ШОРОХ СВИДАНИЙ(к рисунку Мисси)
Слушай, так было? «Под вечер под кленом»
Ты, ее робкий, смеющийся раб,
В шуме кленовом, зеленом-зеленом,
Мило-уродливых лап,
В нашей запущенной «роще мечтаний»,
Как ее бабушка звала, ты ждешь…
Час ожиданий…
Шорох свиданий…
Придешь, не придешь?
Шумы и шепоты, листья упавшие,
Тени недвижных аллей…
Этот язык знают лишь ожидавшие
Встречи, назначенной ей,
Ей, непонятной, с походкою лани,
Ею, наивной, как высший мудрец…
Час ожиданий,
Шорох свиданий…
Приди ж наконец!
Клены, каштаны и краски заката…
Ждут и трепещут истомные сны,
Не упадут ли шаги ее свято
В говор большой тишины?
Девочка, давшая столько страданий,
Белое платье, мелькните скорей!
Час ожиданий…
Шорох свиданий…
Извивы аллей…
Слушай, так было с тобою, так было?
Что же, была она иль не была?
Сердце порвалось – она не забыла!
Сердце порвалось – она не пришла…
Ах, затерзали навеки меня
Час ожиданий,
Шорох свиданий
И руки ея
«Философ, улыбнись! О, улыбнись невольно…»
Философ, улыбнись! О, улыбнись невольно
На мысли строгие, мечтатель мой, чудак…
Послушай, вечером большая колокольня
Наивно-мудрый звон роняет в полумрак…
Философ, надо нам, задумчивым, смеяться
Над пустотой всего, над ножницами Парк…
Послушай, вечером идут поцеловаться
Полу-развратники и полу-дети в парк…
Философ, будем жить! По суетным дорогам
Ведь мы не первый день, идем давно-давно…
Послушай, вечером ты чуешь, что пред Богом
Всё, что мы делаем, прелестно и смешно…
В АЛЬБОМ
Мой юный друг, поверь: мир – Чья-то тень.
О, как медлительны моих мгновений стуки!
Как маятник идет мой неизменный день
К страданью Знания от пустоцветной скуки.
Но мне мила мечта в твоих живых устах,
Влюбленность ранняя в грядущие вериги,
Как детский почерк мой, заметки на полях
Давно прочитанной, когда-то важной книги.
«Какая немая тревога…»
Какая немая тревога,
Глядящая в синюю ширь,
Чтоб сердце мое было строго,
Как звонкий, пустой монастырь.
Но я… Я всегда озабочен,
Померкло давно Бытие…
То весело очень, то очень
Печально ты, сердце мое!
Из дней я, спеша промотаться,
Плету и плету свою нить…
Ах, надо немного кривляться,
Немного сквозь слезы шутить
«Есть господа, свое существованье…»
Есть господа, свое существованье
Ведущие умно, кто с Богом, кто без Бога;
Есть стадо, чернь, толпа, не мыслящая много;
Есть Арлекин, печальное созданье,
Кривляка Арлекин, несущий мудрый вздор…
Он – фантазер! Он – фантазер!
Гляди на мир! Но знай – не всё возможно!
В прохладе Космоса нужна не утонченность,
А такт, приличие, нужна определенность.
Но Арлекин… он знал, что жизнь ничтожна,
A homo sapiens был дурнем до сих пор…
Он – фантазер! Он – фантазер!
Красавицы мечтались Арлекину,
Синьоры, что всегда принадлежат богатым…
Но он был бедняком! Он был, ха-ха, горбатым!
И Арлекин… он любит Коломбину
За слезы детские и за наивный взор…
Он – фантазер! Он – фантазер!
О, у толпы так много грубых терний,
Пинков, свистков тому, кто к ней с душой приходит!
Но мыслит Арлекин: его Мадонна водит
И он живет, не бегая от черни;
С поклоном вежливым хохочет ей в упор…
Он – фантазер! Он – фантазер!
ГРОТ ВЕНЕРЫ НА ОСТРОВЕ КАПРИ
Некогда на странном острове Сирены,
В гроте, где нависли сталактиты,
Четко-правильные, мраморные стены
Выстроили мудрые квириты.
Грот имел огромные размеры,
Гулкость побуждала там молиться;
Храм был сделан так, что первый луч Венеры
Должен был на жертвенник ложиться.
О, с какою далью, мудрой и безбрежной
Люди связывали все движенья!
Видишь ты жреца в одежде белоснежной,
Строго ждущего подзвездного веленья?