ое тусклой мозаикой с изящно инкрустированной на фронтоне надписью: «Бани». Он будет держать руки в карманах и выглядеть обманчиво расслабленным. Когда-то здесь были бани. Здание 1910 года. Он будет рад обладать этой информацией и поделиться ею с вами, вы почувствуете, что он планировал ухватиться за это, и, действительно, он спланирует ухватиться за это, за эту надпись, которая уже послужила ему для его друзей, семьи, воскресным дядям, тетушкам, оказавшимся здесь проездом, знакомая территория, в общем. Это единственное историческое здание, сохранившееся здесь. Реставрация длилась пять лет. Стоила несколько миллионов. Это было что-то невозможное! Везде стояла пыль. Красиво, нет? Они разместили здесь банк, который раньше находился с другой стороны парка. Теперь это в некотором роде достопримечательность. Мне очень нравится. А вам?
Вы будете смотреть на этот фасад, склонившийся над вами как старая мать. Да, красиво, ответите вы. Он подождет некоторое время, необходимое, по его мнению, для разглядывания такого творения, и продолжит слегка прерывающимся голосом: ну что, пойдем? Вы испуганно подумаете, что неспособны решить, нравится ли вам это здание, и даже не знаете, что это значит, когда что-то «нравится».
В тот момент, когда вы будете проходить в автоматическую дверь, он сделает этот жест – положит руку вам сзади на плечо или немного ближе к середине спины, между лопатками, чтобы вас поддержать, подтолкнуть, коснуться вас снова, – и холод пробежит по позвоночнику. Нарочитость его движений будет скрывать зачерствевшее желание, обломок, что-то вроде слоя пыли на книгах его книжного шкафа, и, если так, то хорошо. Во внезапной прохладе зала он обгонит вас, подойдет к администратору и объяснит ей, что у вас назначена встреча. Его слова разнесутся по этому высокому помещению со стенами из толстого камня, с мраморной напольной плиткой, украшенной геометрическими узорами. Повсюду рекламные щиты будут расхваливать банковские продукты и телефонные тарифы. В нескольких метрах над вами пересекутся две стрелки свода, они будут освещены рассеянным светом, проходящим через два проделанных в кровле проема.
Появившаяся из бокового хода, ведущего, как вам покажется, в крипту, молодая женщина в обтягивающей юбке и пышной рубашке подойдет пожать вам руку. Она представится и укажет, прошу вас, на узкий проход, откуда она только что вышла. Вы доберетесь до подножия лестницы, которая приведет вас по спирали прямо к ней в кабинет – по каменной галерее, ритм которой будут задавать плакаты, прикрепленные прямо к неровным стенам с помощью целой системы веревочек, на плакатах будут изображены расслабленные улыбающиеся лица, полные человечности, словно ободряющие вас и призывающие продолжать свой путь.
Живи сегодняшним днем
Проси у нас луну
Поддайтесь свободе
Начинаем с главного
Закрыв за вами дверь, молодая женщина предложит вам сесть и спрячет ноги под длинную столешницу, опирающуюся одной стороной на массивный камень, а другой – на две металлические ножки. Широкое окно будет выходить на крыши домов.
Если вам холодно, скажите мне, здесь свежо, предупредит она и возьмет пульт от внушительного кондиционера, висящего над окном за вашей спиной, и направит поток воздуха в потолок.
Она с любопытством посмотрит на вас. Вы у нас раньше не бывали? Вы покачаете головой. Тут необычно, не правда ли? Потом мужчине: вы рассказали ей, что раньше здесь были бани? Он ответит утвердительно. Она продолжит, здание признано памятником истории. Сейчас это в некотором роде местная достопримечательность. Здание открыто для туристов, вы видели, что внизу, на ресепшен, можно купить сюда билет? С другой стороны есть часть «общественных бань», куда люди правда приходили помыться, те, у кого дома не было воды или санитарных приборов. В начале прошлого века такое часто встречалось. Но здесь мылись и позднее, даже еще несколько лет назад, перед тем как здание было отреставрировано. Нищие, путешественники. Тут был даже Джек Керуак. Он принял тут душ.
Пока она будет говорить, он достанет картонную папку и станет раскладывать на столе перед вами распечатанные таблицы. Она положит руку на свою мышку. Так, подождите, остановит она его, я сейчас открою ваше досье. Да. Так. Было ли у вас время обдумать наше предложение?
Он повернется к вам и скажет, да, мы все обдумали. Начнем с того, что стоимость страховки нам кажется завышенной. Она проверит цифры на экране и объявит, что она не может предложить ничего лучше, что это уже отличные условия. Однако тут, у них, страховка дешевле, заметите вы, показывая предложения другого банка. Она изучит информацию на листке, а потом скажет, что она не может снизить стоимость до такого уровня, что у нее почти нет маржи, нет, правда, это невозможно.
Вы выждете паузу. Она оближет губы. Какое ваше лучшее предложение? – зададите вы новый вопрос. Она достанет калькулятор, можно уменьшить на два процента, не больше. Но мне еще потребуется одобрение начальства. В таком случае вам нужно будет, подскажете вы ей спокойно, постараться что-то сделать с процентной ставкой. Она ответит, что и с ней тоже, к сожалению, ничего сделать нельзя, она уже ниже некуда. Вы должны будете не сводить с нее взгляда, смотреть без какого-то особенного выражения, просто прямо на нее. Пока она не схватит телефонную трубку, алло, Жан-Люк, алло, Режис, у меня тут просьба о пересмотре условий. Она назовет цифру за цифрой номер вашего досье. На том конце провода Жан-Люк или Режис возьмется изучать цифры, и она спросит его о страховке, грызя при этом, скорее всего, один ноготь, а потом примется рисовать в своем блокноте. Сначала изогнутую линию, потом другую и внезапно два довольно чудовищных глаза и над ними брови, которые она еще и обведет, чтобы они были погуще. А что насчет процентной ставки? – спросит она у Жан-Люка или Режиса. Это же минимум, нет?
В блокноте появятся три цифры: одна единица, одна двойка и один ноль, который она превратит в открытый рот, украсив его острыми зубами и усами, и этот рот вскоре соберется проглотить что-то похожее на еще одно чудовище. Быстрыми движениями карандаша она нарисует обоим чудовищам огромные животы, а соединяя штрихи между собой, добьется того, что на этих животах появится свежая и густая шерсть.
Она повесит трубку. Учитывая стоимость ваших активов, объявит она, и доверие, которое вы нам оказываете, мы можем предложить вам снизить стоимость страховки на пятнадцать процентов, а процентную ставку до 1,20. Устроит ли вас это? Он повернется к вам с торжествующим видом, неплохо, да? – немного рисуясь, как Джеки Кеннеди в «Линкольне», который вез их, ее и ее мужа, по Элм-стрит в Далласе 22 ноября 1963 года. Пока во все стороны не полетели кусочки мозга – как нам часто приходилось слышать от Льюи.
Мужчина попросит внести изменения в предложение банка, молодая женщина кивнет, приблизит глаза к экрану и начнет сосредоточенно щелкать мышкой. Из принтера, стоящего неподалеку, выйдет лист бумаги. Она потянется, чтобы его взять, мельком проверит цифры и вручит ему.
Дальше все пойдет очень быстро. Вы попросите ее пересмотреть выравнивание кредита. Вам придется подробно объяснить ей, что вы хотите. Она сделает это, удивится, как сильно уменьшится итоговая сумма, еще раз распечатает предложение, и наконец вы скажете ей, что хотели бы взять на себя управление портфелем активов: нынешний пакет не оптимален, подчеркнете вы, и, вставая, заговорите с ней о законе Дюффинеля, о котором ей почти ничего не будет известно. Вы упомянете параграф №32, подпункт «б», и пусть она не волнуется, вы сами дадите все поручения онлайн, она скажет, очень хорошо, отодвинет блокнот и тоже встанет, а вы не сможете оторвать взгляда от двух нарисованных ею чудовищ – они оба лежат, и один наполовину торчит из пасти другого, – и примете за какой-то знак, попытаетесь понять, знак чего, какого поражения или какой победы, но не поймете, увидите лишь плоскую наружность этих чудовищ слегка пасторального вида, пожирающих друг друга среди диких трав.
42.
Вы вернетесь вдвоем к машине, сначала он, потом вы, и вам покажется странным, что ваше тело находится в тесном салоне так близко к его телу. Это будет похоже на действие магнитного поля: когда его рука потянется к рычагу переключения передач, вы словно почувствуете в бедре легкое пощипывание. Он будет выглядеть счастливым. Поблагодарит вас. Выразит свою радость: какая экономия, это позволит спокойно жить, путешествовать и вложить деньги в итальянский дом и в образование детей, а они настоящие бойцы и далеко пойдут. Он остановится у школы.
Вы подождете Елену в машине. Двигатель он не выключит. Снова вас поблагодарит. Вы испугаетесь, что он сейчас наклонится к вам и поцелует, как Хуан Габриэль поцеловал Лесли в первый раз. Наконец покажется Елена. Она заберется на заднее сиденье и удивится, увидев вас вместе с ним. Как дела, зайка? – спросит он, повернувшись к ней, радостный сверх всякой меры, и вдруг испытает шок. Это еще что такое? Палец указывает на сиденье. Елена, что ты сделала? Палец указывает на заднее сиденье, на центральное место, где, рядом с его перепуганной дочерью, видны следы, оставленные вами вечером, когда вы ходили в ресторан, следы, которые образуют символ, найденный Страндом для нас на вывеске клуба.
Елена посмотрит на него, не понимая. Папа недоволен. Он покраснеет, станет изо всех сил тереть сиденье. Он выйдет из себя, не может быть, не может быть, это же настоящая кожа, смочит палец и проведет им по настоящей коже, ну все, сиденье испорчено, совершенно испорчено, ты будешь наказана, Елена, ты поступила очень плохо, указательный палец будет направлен прямо на нее, и его реакция покажется вам чрезмерной, вам захочется вмешаться, но это последнее, что надо будет делать, вы должны будете сохранять спокойствие и играть свою роль во время всей этой поездки, которая только увеличит разрушение, разобщение – такова была теория Льюи, – перед вами словно новый пейзаж, к которому нужно постепенно привыкать, словно уверенность, что пути назад отныне нет, придется теперь менять все сиденье, прорычит мужчина, и вены вздуются у него на шее, а потом он повернется и резко нажмет на газ, продолжая ворчать в бороду, его зубы и руки будут крепко сжаты. Вы подождете, когда это закончится. Это закончится. Сзади будет тихо всхлипывать Елена.