Обвинитель: На следующий день было созвано совещание всех партий, и здесь Стаунинг сказал, что немецкий посланник сообщил ему ночью, что Риббентроп дал приказ разъяснить датскому правительству, что дело, мол, не терпит отлагательств и решение должно быть незамедлительным и положительным. Если Дания не присоединится к пакту, Германия освобождает себя от обязательств соглашения 9 апреля. Многие политики советовали теперь пойти на уступки, а Стаунинг сказал: если бы речь шла о присоединении к пакту трех держав, мы должны были бы сказать «нет». Но здесь другое, здесь речь идет о борьбе с коммунизмом. Потом еще состоялся обмен мнениями, после чего было решено рекомендовать правительству уступить немцам в их требовании.
Снова победила политика Скавениуса. Дания примкнула к Антикоминтерновскому пакту. И Скавениус выступил в Берлине с речью, которая начиналась так:
«Разразившаяся 22 июня война между Германией и Советским Союзом ознаменовала новую фазу в ходе грандиозного вооруженного мятежа, на которую нам особенно нужно обратить внимание. Германия повернула теперь свое оружие против державы, постоянно угрожавшей северным странам». После этой речи, которая, вероятно, «произвела желаемое впечатление в Берлине» датский министр иностранных дел поставил свою подпись под Антикоминтерновским пактом «в двадцатилетие фашистской эры и шестнадцатилетие Шоа».
Но в Дании, конечно, не все поверили тому, будто такой пакт лишь всего-навсего ничего не значащий клочок бумаги. Для успокоения таких граждан Олуф Педерсен выступил с заявлением от имени Комиссии девяти:
«Поводом для моего открытого обращения к общественности послужили слухи, распространяемые в стране и по зарубежному радио несведущими людьми и злоумышленниками; я хочу сообщить, что пакт против коммунизма, который был заключен министром иностранных дел Дании по поручению его Королевского Величества, при полной ответственности правительства и с одобрения ригсдага, высказанного через Комиссию сотрудничества, не содержит никаких иных обязательств, кроме тех, о которых уже разъяснялось в правительственном заявлении, и что долг каждого здравомыслящего датчанина продолжать следовать призывам короля и соблюдать спокойствие и порядок. Тот, кто ведет себя иначе, наносит ущерб национальному сплочению и поступает предательски по отношению к своему отечеству».
Понятие «национальная сплоченность» позволяет, разумеется, множество интерпретаций. Но на Вильгельмштрассе, где, быть может, сидело немало злоумышленников, во всяком случае недостатка в несведущих людях там не было, совершенно иначе оценивали значение пакта. Одновременно с заявлением, сделанным Олуфом Педерсеном, была послана телеграмма через датское телеграфное агентство Ритцау:
«Берлин, пятница
На запрос о том, как в рамках Антикоминтерновского движения, которое растет и ширится и закреплено государственным актом в Берлине, должно осуществляться регулирование еврейской проблемы, разъясняют на Вильгельм-штрассе:
Учитывая тот факт, что международное еврейство следует рассматривать как прототип большевистских и анархистских учений, осмелимся выразить взгляд, что рано или поздно все государства, примкнувшие к Антикоминтерновскому пакту, займут так или иначе определенную позицию относительно еврейской проблемы».
Защитник: Вы забыли сказать, ведь Скавениус был принят Гитлером, Герингом и Риббентропом. Он рассказал им, что Дания издревле вела определенную внешнюю политику.
Обвинитель: Совершенно верно замечено. И остается только предположить, эти вышеназванные высокопоставленные особы были настолько признательны Скавениусу за его понимание датских традиций в области внешней политики, что не сочли нужным потребовать от него изменить ее.
Я не хочу сейчас проблематизировать отношение Скавениуса к посланнику Кауфману, и я не затрагиваю сейчас вопроса о сооружении стратегических дорог на датской территории по желанию немцев и с согласия Гуннара Ларсена. Я не намереваюсь вникать во все подробности дела датского гражданина Вильгельма ля Кура, осужденного по требованию Скавениуса. В нашем судебном разбирательстве, как сказал председательствующий, мы обязаны придерживаться главных линий. Я не берусь утверждать, что политика Скавениуса имела свои просчеты, нет, она в основе своей оказалась роковой для датского народа.
Мы подошли теперь к тому моменту в слушании нашего дела, когда Стаунинг заканчивал свой долгий и достойный восхищения путь государственного мужа. События последних лет подействовали на него удручающе, не хватало ни душевных, ни физических сил, чтобы противостоять политике Скавениуса. Он умер, и его пост занял Вильгельм Буль. Буль продолжал политику сотрудничества, но был глубоко не согласен с внешнеполитическим курсом Скавениуса. На правительственных заседаниях между ними происходили постоянные стычки. Но Скавениус оставался непреклонен. Он был, что в высшей степени понятно, персоной грата у немцев, так сказать их доверенным лицом в датском правительстве. Сидел в своем министерстве как за каменной стеной и не думал уходить.
Правительство Буля выступило с официальным заявлением, которое было отмечено особым, характерным для Скавениуса тоном:
«Мы не смеем оставаться равнодушными и стоять в стороне от этого (грандиозного вооруженного мятежа), ибо в борьбе против коммунизма речь идет об общих европейских интересах, затрагивающих все сферы жизни на нашем континенте. Относительно положения дел в нашей собственной стране можно сказать, что мы будем следовать политической линии, которая нашла свое выражение в законе от 22 августа 1941 года, а также в присоединении Дании к Антикоминтерновскому пакту. В дальнейшем она останется без изменений».
Приведу один простой пример из эпохи правления Буля, весьма типичный для действий этого правительства. Речь шла о том, имеют ли немцы право предавать датских граждан немецкому военному суду. На встрече с представителями прессы Скавениус заявил, что немцы пользовались международным правом Гаагских конвенций, когда они приняли в свое ведение судопроизводство в подобных делах. Вопрос передали на обсуждение в Комиссию девяти. Поэтому я прошу господина Олуфа Педерсена еще раз оказать услугу Суду и дать показания по поводу того, что произошло на этом заседании.
Олуф Педерсен: Я нашел высказывание недостойным, но Тюне Якобсен сказал, что в министерстве юстиции тоже пришли к выводу, что немцы в определенных деликтах имели право судить. Конкретно речь шла о клубе Черчилля в Ольборге. Доктор Мунк сказал, что он никогда не оспаривал мнения, что так должно обстоять дело в оккупированной во время войны стране, но Дания ведь была оккупирована не враждебной державой. Здесь имели место особые отношения согласно немецкому заявлению от 9 апреля. Тогда взял слово Скавениус: правильно, что мы оккупированы не в результате военных действий, но если провести некоторую аналогию с военной оккупацией, то министр юстиции, министерство иностранных дел и председатель Верховного суда правы в своих представлениях о доступе немцев к военному судопроизводству. На это я заметил, что в высшей степени досадно, что министерство иностранных дел, как и министерство юстиции, дали такой отзыв, ошибочный в своей основе.
Обвинитель: Ваша досада очень понятна. Но тройка в лице Скавениуса, Тюне Якобсена и Труела Йоргенсена, вместо того чтобы твердо держаться соглашения от 9 апреля, была готова проводить желаемую немцами аналогию нынешнего положения Дании с правовым положением в оккупированных странах согласно правилам Гаагской конвенции по судопроизводству. Из этого сравнения проистекало, что немцы с полным правом могли предавать датских саботажников немецким военно-полевым судам и осуждать их на смертную казнь.
Теперь мы подошли ко времени министерского кризиса осенью 1942 года, когда правительство Буля ушло в отставку и к власти пришло правительство Скавениуса.
Председательствующий: Как я понимаю, обвинитель намеревается перейти к новым пунктам обвинения. В таком случае, исходя из соображений лучшей обозримости материала, я считаю целесообразным на следующем заседании предоставить слово защите.
Обвинитель: Пожелание суда принимаю к сведению. С моей стороны возражений нет.
Председательствующий: Объявляю перерыв до завтра.
Второе заседание
Председательствующий: После произведенной проверки я констатирую, что все судебные заседатели на месте, обвинитель и защитник также присутствуют. Я объявляю наше заседание открытым и предоставляю слово защите.
Защитник: Достопочтенный Председательствующий, уважаемые судебные заседатели! В своей речи на вчерашнем заседании обвинитель представил Эрика Скавениуса в образе Сатаны, сопровождаемого двумя демонами — Тюне Якобсеном и Гуннаром Ларсеном. С этими черными силами зла борется войско политических ангелов света — Стаунинг, Буль, Кнуд Кристенсен, Хальфдан Хеннриксен. Какое искаженное представление политической реальности! Естественно, были те или иные разногласия в правительстве. Назовите мне хотя бы одно правительство, в котором царили бы мир да лад! Но человек, выступающий в роли обвинителя, просто не имеет права чертить действительность лишь черными или белыми красками, на одной стороне у него оказались политически виновные, а на другой — политически невиновные. Нет, не так это было на самом деле. И я докажу сейчас, что картина была довольно неприглядная, у всех и во всем.
Эрик Скавениус вошел в состав правительства в качестве министра иностранных дел, и ошибочно со стороны обвинения полагать, что он принес с собой в правительство, словно некий багаж, свою особую политику, ориентированную на Германию. Нет, Скавениус продолжил ту политику, которую в последние тридцать лет в Дании проводили разные правительства и которая нашла свое яркое выражение в заявлении, сделанном Скавениусом при вступлении на пост министра иностранных дел и одобренном коалиционным правительством: