– Вперед, черт возьми! За Турин! Круши!
Магнебод был первым, оказавшимся у бреши. Под шквальным огнем фланкирующих батарей он в несколько огромных шагов подошел вплотную и, прежде чем кто-то из защитников успел спохватиться, выпустил ревущую огненную струю внутрь прикрывающих ворота капониров. В бетонных коробках что-то затрещало, как в гаснущей масляной лампе, и наружу сквозь бойницы устремились трепещущие в горячем ветру хлопья свежего пепла – то, что осталось от наводчиков и обслуги.
– Город твой, Гримберт. – Судя по дыханию Магнебода, этот бросок дался ему непросто. – А теперь сорви этот чертов плод и сделай с ним то, что требуется.
Уличные бои – совершенно особый вид боя.
В нем нет элегантности, присущей обычным поединкам, нет той особой утонченности, что дают высокоточное орудие и выверенный прицел. Только слепая ярость, глухой лязг орудийных затворов и стремительные маневры в узких лабиринтах улиц, которые быстро превращаются в освещенные пожарами руины. Здесь не сходятся по сигналу горна и не стреляют имитационными снарядами. Тут победитель через секунду может стать проигравшим, сам того не заметив, а еще через две его убийца сам завоет от боли в содрогающейся бронекапсуле, когда кто-то всадит ему в спину бронебойно-зажигательный снаряд.
«Сияющий Ангел» так и замер у ворот неподвижным изваянием в почти не поврежденной броне – какой-то пехотинец изловчился и всадил в него в упор кумулятивный заряд, превративший рыцаря внутри бронекапсулы в висящие на амортизационной сетке лохмотья кожи вперемешку с алой пеной.
«Громила» рухнул на мосту с раздробленной шальным попаданием ногой – Гримберт приказал столкнуть его в ров, чтоб не мешал атакующим порядкам.
У «Алчущего Истины» от перегрева замкнула автоматика, и, прежде чем кто-то успел среагировать, он изрешетил своего соседа, приняв его за лангобарда.
– Первый канал! – отрывисто приказал Гримберт. – Говорит маркграф Туринский. Прошли ворота, потеряв полторы дюжины рыцарей. Сопротивление очень плотное, ожесточенное. Чертовы лангобарды оказались хитрее, чем мы считали. Они дождались, пока мы не проникнем за периметр, но не стали атаковать, чтоб не подставляться под наши пушки. Вместо этого они отступили на улицы, втянув нас в городские бои. Кажется, я понял их тактику. Они изматывают нас короткими стычками с разных сторон, размывая направление главного удара. Висят, точно волки на медведе…
Он замолчал, осознав, что говорит в пустоту, шипящую ядовитыми змеями помех. Первый канал был зарезервирован только для баннеретов и самого сенешаля, если канал молчит, значит, проблемы со связью серьезнее, чем казалось поначалу.
– Второй канал, – неохотно приказал он. – Магнебод, где…
«Тур» вздрогнул так, что он едва не прикусил язык. Броня загудела от попадания. Не опасного, но Гримберту было довольно того, что оно непоправимо испортило окраску доспеха, оставив на наплечнике уродливую опалину, похожую на пятно лишая.
Ему не требовалась помощь «Тура», чтоб определить траекторию. Несколько лангобардских пехотинцев укрылись на высокой башне, торчавшей посреди квартала, и теперь ожесточенно пытались перезарядить громоздкую динамо-реактивную пушку. Гримберт не смог отказать себе в удовольствии переключиться на автоматические орудия и размолоть их вместе с башней в каменную пыль. Изрешеченный скелет пушки засохшим насекомым повис на стене.
– Магнебод, где мои рыцари?
Эфир звенел и дребезжал, точно котелок, наполненный металлическими осколками, но даже в нем можно было расслышать тяжелое дыхание Магнебода.
– Идут… Идут, мессир.
– Мы теряем время!
– Лучше терять время, чем людей!
– Лангобардов вдесятеро меньше, чем нас!
«Багряный Скиталец» шел по соседней улице, Гримберт видел его тяжелый, похожий на крепость шлем, плывущий вровень с крышами. Время от времени рыцарь останавливался, чтобы запустить внутрь одного из домов ревущего огненного змея из своих огнеметов.
– Эти хитрые ублюдки смогли нам навязать свои правила игры. Они нарочно не создают очагов обороны и укреплений. Они откатываются под прикрытие домов, чтоб не попасть под наши пушки, а стоит нам сделать шаг, как жалят нам в спину…
– Удерживать направление! – приказал Гримберт. – Не распылять силы! Мы должны…
На его глазах из подворотни на перекресток выскочил какой-то лангобард, сжимающий в руках громоздкий, похожий на бочонок предмет. Туринские пехотинцы, прикрывавшие рыцарей, вовремя заметили его и всадили в бок гизарму, но поздно. Едва волоча свое полуразрубленное тело, лангобард метнулся под ноги к ближайшему рыцарю, что-то нечленораздельно крича. Должно быть, он призывал своих еретических богов или демонов, или…
Взрыв лопнул так внезапно и оглушительно, что «Тур» не успел полностью приглушить входящий аудиоканал, заставив Гримберта дернуться всем телом. Рыцаря на перекрестке больше не было. Бесформенный остов бронированного корпуса лежал, припорошенный медленно оседающей землей. В проломе шлема было видно запутавшуюся в амортизационном коконе оторванную руку в рыцарском гамбезоне. Кто это был? «Божественный Гнев»? «Извечный Иней»? Гримберт уже не помнил. Еще одна пиктограмма на его планшете, мигнув, не появилась вновь.
– Дьявол! – рыкнул он, не в силах найти подходящую мишень для клокочущего внутри гнева. – Ты видел это, Магнебод?
– Видел, мессир, – хмуро отозвался старший рыцарь. – Это «Керржес». Уже третий за последний час. Чертовы еретики опьяняют себя настолько, что не чувствуют ни боли, ни страха…
– Мне плевать, что они чувствуют! Высылать пехоту вперед! Не сметь отсиживаться за рыцарской броней! Марш прочесывать переулки! Трусов я лично прикажу сварить в масле!
– Пехота несет большие потери, – сухо доложил кто-то из младших рыцарей. – Кажется, лангобарды этого и добиваются. Они выкашивают пехотинцев, делая нас уязвимыми махинами в паутине узких улиц.
– А что квады?
– Давно их не встречал. – В голосе рыцаря появилась озабоченность. – Они двигались на север, но сейчас… Кажется, я потерял с ними связь.
– Чертовы квады! – Гримберт стиснул кулаки так, что загудели кости. – Даже сейчас на них нельзя положиться! Если их перебьют лангобарды, я даже шага не сделаю, чтоб им помочь!
– Гримберт… – Магнебод кашлянул. – Возможно, нам надо снизить темп.
– Остановиться? Ты это хочешь сказать?
Презрения в его голосе было достаточно, чтоб заставить замолчать любого из рыцарей. Но только не Магнебода.
– Взять небольшую паузу, чтоб перегруппироваться, – твердо произнес он. – Углубляясь слишком быстро в глубину обороны, мы теряем боевой порядок и распыляем силы. Нам надо сохранять построение и направление удара…
– Мы движемся вперед согласно плану штурма, – отчеканил Гримберт с ледяной яростью. – Потери сейчас не играют роли.
– Мы потеряли уже две дюжины рыцарей. Треть от всего знамени.
– Значит, мы потеряли дюжину дураков, которым рано носить доспех!
– Грим…
– Потери больше ожидаемых, – неохотно признал он, – но в спектре допустимого. План это предполагал.
– Я не знаю всех твоих планов, Гримберт. Но, черт побери, судя по тому, что я вижу, в них уже пора вносить коррективы!
– Мы должны взять под контроль ключевые точки города, пока Лауберу пускают кровь у ворот. Опередить его. Выдавить из основных направлений. Иначе он объявит себя победителем, и все пропало!
– Боишься, что он украдет у тебя лавры? – Грубый голос старшего рыцаря с трудом выражал такие сложные эмоции, как сарказм, но сейчас Гримберт безошибочно распознал его. – Твой план был безукоризненным – как и всегда. Но время признать, что сейчас он трещит по всем швам! Ты хотел наказать Лаубера? Уверен, ты уже его наказал! Так прояви же благоразумие!
– Продолжать движение, – спокойно произнес Гримберт и, лишь отстранившись от микрофона, добавил в дрожащую от жара пустоту бронекапсулы: – Все идет согласно плану.
Всегда – согласно плану.
Говорят, святой Доминик Авиньонский при жизни спустился в ад, чтобы забрать из-под власти сатаны несколько безгрешных душ, умыкнутых князем тьмы из чистилища. Гримберт в детстве часто видел его на витражах Туринского собора – изможденный старик, чье тело покрыто кровоточащими язвами и зияющими ранами, в одеждах, от которых остались истлевшие лохмотья. На фоне прочих святых, благообразных старцев в белоснежных коттах[57], он выглядел так жутко, что маленький Гримберт предпочитал даже не смотреть в его сторону.
Он не думал, что когда-то проделать подобный трюк придется ему самому.
Арбория превратилась в разверзнутый ад, в один огромный пылающий костер, сквозь пламя которого двигались фигуры рыцарей, молчаливые и озаряемые пламенем, точно дьявольские жнецы. Щегольские гербы и яркие краски давно сделались неразличимыми под коркой из грязи, копоти и каменной пыли. Некогда полированные панцири, украшенные сигнумами многочисленных битв, покрылись вмятинами и трещинами – в этом аду даже сталь не могла выдерживать бесконечно долго.
«Магнебод, старый дурак, оказался прав», – подумал Гримберт, наблюдая за тем, как молчаливые фигуры, бредущие сквозь горящий лабиринт улиц, извергают из себя дымные языки выстрелов. Лангобарды приберегли для них самый плохой сценарий.
Они не бились за каждую улицу, не возводили баррикад, не устраивали контрударов – словом, не делали ничего такого, что обычно делают обороняющиеся варвары в попытке сдержать прорыв. Они нарушали незыблемые тактические правила с такой легкостью, с какой и нарушали христианские заповеди. «Очевидно, погрязшие в ереси варвары были слишком глупы, чтоб оперировать на том же тактическом уровне, – решил Гримберт, – но если так, эту глупость они компенсировали коварством и яростью».
«Черный Зверь» бесславно погиб, размозженный, когда на него обрушили подорванную зарядом крепостную башню – лавина из камня смяла бронированную машину, как старый желудь. Увлекшийся преследованием лангобардов «Бронзо