Пара ореховых полок, набитых книгами от стенки до стенки, обрамляли шестидесятидюймовый ЖК-телевизор. Серрано, всегда испытывающий тягу к книжным полкам, отправился взглянуть на них поближе. Беглого взгляда было довольно, чтобы понять, что ни одну из книг даже не открывали. И, что любопытно, в библиотеке Уикершема сплошная классика. Ничего современного. Прямо книжные полки студента кафедры английской литературы, ни разу не ходившего на занятия.
«Мидлмарч», «Анна Каренина», «Улисс», «Лолита», «Жестяной барабан», «Шум и ярость», «Возвращение в Брайдсхед».
Правду говоря, Серрано был практически уверен, что Уикершем просто распечатал «100 лучших романов Библиотеки современной литературы» и заказал по экземпляру каждого. Это книжные полки не любителя чтения, а человека, желающего, чтобы люди думали, что он любит читать. Для Серрано более тяжких грехов было немного. Может, убийство. Да и то еще как посмотреть.
Два года назад Сэмюэл Дж. Уикершем, в то время волонтер-агитатор, дал показания перед открытым судом, что состоял в десятимесячных сексуальных отношениях с тогдашним мэром Констанс Райт. Продемонстрировал текстовые сообщения, электронные письма и откровенные фото, которыми они обменивались. Райт отрицала все до последнего слова, но не могла объяснить десятки исходящих звонков и сообщений, отправленных с ее телефона на его. Райт с позором покинула пост, и точка. А Уикершем свалил, получив непыльную работенку в «Велосе».
Серрано пришлось сдерживаться, чтобы не выказать презрения, стоя вместе с Талли в апартаментах Уикершема.
Пройдя в кухню, Уикершем принялся засыпать кофе в капельную кофеварку.
— Сделать вам чашечку? — предложил он.
— Нет, — ответил Серрано.
— Разумеется, — откликнулась Талли.
Ответ Талли будто бы удивил Уикершема, но он бросил в фильтр еще две мерные ложки. Взяв из холодильника галлон воды, наполнил резервуар, нажал «вкл.» и повернулся к детективам.
— Пончиков у меня нет, — заявил он. Ответом послужило гробовое молчание. — Ну, знаете, кофе и пончики. Это ведь фишка копов?
— Предпочитаю круассаны, — возразила Талли.
— А я слойки, — подхватил Серрано.
— Само собой, — согласился Уикершем. — Так чем могу служить, детективы?
— Очевидно, вам известно о гибели Констанс Райт позавчера ночью, — начала Талли.
— Слыхал. — Судя по виду, Уикершему это было хоть бы хны. — Ее убили, правда?
— Похоже на то, — подтвердил Серрано. Выдвинув из-под гранитной столешницы металлический табурет, Уикершем сел. — Очевидно, у вас двоих была история.
— Можно и так сказать. — Уикершем устремил взгляд на кофеварку будто в уповании, что она каким-то чудом приготовит напиток через тридцать секунд после включения. — Именно так и есть. История. Я живу дальше. Я не сделал ничего дурного.
— Никто вас ни в чем и не обвинял, — отозвался Серрано. — Кстати, славная квартирка. Сколько платите за аренду?
— Прошу прощения?
— Аренда. Во что обходится?
— Не знаю. Штуки три в месяц. А какая разница?
— Скорее, пять сто в месяц, — поправила Талли. Уикершем отвел взгляд от кофеварки:
— Куда вы ведете?
— А туда, — ответил Серрано. — Мы проверили финансовую документацию за период вашей работы в администрации мэра. К счастью для нас, вы были федеральным служащим, так что сведения о вашем жалованье являются публичной информацией. Вы зарабатывали тридцать семь тысяч в год. До уплаты налогов.
Уикершем снова повернулся к кофеварке, словно пытаясь подогнать ее усилием воли.
— Дурацкая машина никогда не закончит, — посмотрел на Серрано. — Как вы сказали, хотите чашечку или нет?
— Предпочитаю со льдом, — отрезал детектив.
— На улице двадцать градусов[40], — не поверил Уикершем.
— Кофе, подернутый ледком, вкуснее.
— Мы беседовали с другими сотрудниками «Велоса», — повела дальше Талли. — Вам известна женщина по имени Аделина Бауэрс? Ваша ровесница. Проработала там пять лет. Вы ее знаете?
— Конечно, — кивнул Уикершем. — Кабинет Аделины рядом с моим. Хахаль всегда заходит за ней, чтобы сводить на обед. Присылает ей цветы каждые две недели. Некоторые ведут себя так непрофессионально.
— Да у вас на нее за это порядочный зуб, — заметил Серрано.
— Ничего личного, — хотя по интонации Уикершема было ясно, что это очень личное. — В смысле, разве не тошно, когда люди не могут не смешивать личную жизнь с профессиональной? Это отстой. Здесь же вроде как работают, верно?
— Само собой, — согласился Серрано.
— И мне не требуется, чтобы мой стол благоухал теми шлюшными запахами, которыми ей вздумалось надушиться сегодня.
— Шлюшными запахами? — вытаращила глаза Талли.
— Я хотел сказать — удушающими. У меня чувствительные ноздри.
— Надо же, ноздри чувствительные, — проговорила Талли. — Чего только не бывает!
— Миз Бауэрс поведала нам, что зарабатывает шестьдесят четыре штуки в год, — вступил Серрано. — Она производит впечатление умной и амбициозной женщины. Даже хочет открыть собственную консалтинговую фирму дальше по улице.
— И?
— И если она зарабатывает шестьдесят четыре штуки в год притом что обладает куда лучшими навыками работы с людьми, чем вы, я поневоле вынужден спросить: сколько вы загребаете в год, Сэм?
— Не ваше дело, — буркнул тот.
— Да вам ни за что не срубить больше шестидесяти — шестидесяти пяти штук в год, — дожимала Талли.
— И то с большой натяжкой, по вашей реакции видно, — подхватил Серрано.
— Ну так что ж?
— А то, что у вас шестьдесят штук в год должно уходить на одну только аренду. Так что после уплаты налогов вы в большом накладе.
— У меня есть деньги, — заявил Уикершем. — Сбережения.
— Ой ли? — усомнился Серрано. — И откуда же взялись эти сбережения?
— Из наследства, — проговорил тот, сделав между словами как раз такую паузу, чтобы все трое поняли: он лжет.
— Вот как? И кто же умер?
— Моя… тетя.
— С какой стороны?
— Маминой, — быстро ответил он.
— Когда она умерла?
— В прошлом году, — снова слишком быстро.
— В прошлом году, — произнесла Талли. — Так как же вы выкручивались с апартаментами, когда только-только переехали?
— Я имел в виду, что она умерла пять лет назад, — переиграл Уикершем. Кофеварка запищала. Уикершем налил себе полчашки, остальное долил смесью сливок с молоком, а потом добавил два пакетика сахарозаменителя, отхлебнул и поморщился.
— Слишком горячо? — участливо осведомился Серрано. Покачав головой, Уикершем отхлебнул еще раз.
— Так как звали тетю? — поинтересовалась Талли.
— А вам-то зачем знать?
— Делаю коллаж с фамильным древом Уикершемов для школьного проекта, — объявил Серрано. — Итак. Как. Ее. Звали.
Уикершем разинул рот, но не издал ни звука. Переводил с Серрано на Талли и обратно взгляд, преисполненный отчаяния. Самоуверенности как не бывало.
— Чего вы от меня хотите? — наконец промямлил Уикершем совершенно другим тоном, буквально сочившимся страхом.
— Констанс Райт звонила вам в день смерти, — сказал Серрано. — Мы сопоставили записи ее телефонных звонков с вашими. Вообще-то она звонила вам за последние три недели восемь раз.
— Мы хотим знать зачем, — добавила Талли.
— Я ни разу с ней не говорил. — Уикершем поставил чашку на стойку, положил ладони на гранит и сделал глубокий вдох. — Она все названивала и названивала, но я ни разу не снял трубку.
— Так почему же вы не хотели с ней разговаривать? — гнула дальше Талли. — У вас ведь что-то было, правда? Вы одиноки, она одинока…
— Откуда вы взяли, что я одинок? — упорствовал Уикершем.
— В вашем блюдце с мелочью у двери лежит презерватив, Ромео, — бросила Талли. — Покажите-ка мне девушку, у которой подобное не возбудит подозрений, и я покажу вам вашу воображаемую подружку. Так почему же вы не хотели говорить с Констанс?
— Мне нечего было сказать миз Райт, — ответил Уикершем. Серрано отметил про себя, с каким пиететом он упомянул ее. «Миз Райт».
— А ей, очевидно, было что вам сказать. И мы полагаем, нам известно, что именно, — возгласил Серрано.
Уикершем поднял на него глаза. Ему даже стало любопытно.
— По-моему, она хотела вернуть свои деньги, — растолковал Серрано. — Полагаю, вам заплатили, и заплатили щедро, за лжесвидетельство об интрижке с Констанс Райт. Вы обвинили ее в прелюбодеянии и пьянстве, может, сами подкинули бутылку спиртного туда, где фотограф мог бы ее сфотографировать, в результате чего ее буквально ровняют с землей при разделе имущества, а она подает в отставку с поста. Все в выигрыше.
— Кроме погибшей женщины, — досказала Талли, — и ее ребенка.
Челюсть у Уикершема отвисла. Он вгляделся в лица Серрано и Талли, чтобы понять, насколько они серьезны. Серрано кивнул:
— Правда. Она была беременна, когда погибла.
— Я… я не знал, — залепетал Уикершем. — Это не мой, перед Господом клянусь!
Серрано присмотрелся к мальцу. Настолько хороших актеров не бывает. Значит, можно верить.
— Может, ребенок и не ваш, — продолжал Серрано, — а может, и ваш. Нужно взять образец ДНК, чтобы подтвердить отцовство или отсутствие такового. Вы предоставите образец?
— Да, сию секунду, — засуетился Уикершем. — Что надо делать?
Серрано переглянулся с Талли. Они явно сошлись во мнении. Если бы Уикершем думал, что есть хоть мизерный шансик, что отец нерожденного ребенка Констанс Райт — он, он ни за что не дал бы образец ДНК без боя.
Талли достала красный пластиковый пакет с надписью «Для буккальных[41] мазков», вскрыла его и достала пару латексных перчаток, два стерильных зонд-тампона и пластиковую пробирку. Натянула перчатки, открыла пробирку и велела Уикершему:
— Скажите: «А-а-а».
Тот послушно открыл рот, и Талли взяла образец. Потом сунула тампон в пробирку, закрутила крышку и спрятала в пластиковый пакет.