— О чем говорил Эрик? Насчет вашего подвала.
— Не ваше чертово дело.
— Миз Марин, вы одна виноваты в том, что оказались в этой камере. Не я. Не Талли. Не Сэм Уикершем. Вы. Если хотите злиться, злитесь на себя.
После близости, возникшей вчера вечером, обращение «миз Марин» из уст Серрано прозвучало холодно и обезличенно.
— Я уже давно на себя злюсь.
— Расскажите за что. — Серрано взялся за прутья решетки, чуть соприкоснувшись с пальцами Рейчел. — Все эти недомолвки. Намеки. Я понятия не имею, кто вы. Так поведайте.
— Детектив, вы слишком уж стараетесь, чтобы перепихнуться.
Серрано убрал руки с решетки:
— Звоните адвокату. Ваше слушание завтра утром.
— А что будет с детьми?
— На ночь останутся в ведении лейтенанта. Наверху есть комната, которую мы зовем караулкой. Там офицеры могут покемарить после долгой вахты или между сменами. Несколько кроватей. Не очень удобных, но чистых. Они смогут вдвоем занять одну. Мне надо разобраться с бумагами, а после займу вторую кровать, чтобы приглядеть за ними. Никто, кроме сотрудников органов, в эту комнату не войдет. Они будут в безопасности. Просто будьте осторожны.
Рейчел через плечо оглянулась на сокамерников:
— Быть осторожной? Мне что, угрожает здесь опасность?
— Я не боюсь, что эти люди что-нибудь причинят вам, миз Марин, — ответил Серрано. — Я боюсь, что вы можете что-нибудь причинить им.
Глава 30
Забрав Эрика и Меган из кабинета лейтенанта Джорджа, Серрано повел их в караулку. Там имелась библиотечка с несколькими потрепанными книжками в бумажных обложках, стопка журналов разной давности, колода карт, пара настольных игр и телевизор. Эрик взял с полки роман Майкла Коннелли[68], а Меган схватила экземпляр «Филд энд Стрим»[69] полугодовой давности.
Одну из коек занимала сержант Инес Фортунадо, ветеран с двадцатилетним стажем. Серрано объяснил ситуацию, и сержант Фортунадо вызвалась отложить сон на часок и присмотреть за детьми, пока Серрано закончит работу с документами. Поблагодарив, он сказал, что на столе ее будет ждать бутылка бурбона «Мэйкерс Марк».
Серрано дал каждому ребенку по визитной карточке, велев звонить ему в любое время, хоть днем, хоть ночью. Во что бы то ни стало.
Спустившись на первый этаж, Серрано застал Талли за столом. Сел за свой.
— Ты же знаешь, что надо было ее взять, — заявила она.
— Знаю.
— Я тут собираю сведения о Рейчел Марин, — сообщила Талли, — и все очень и очень странно.
Серрано подкатил в своем офисном кресле в отсек Талли и подался вперед:
— В каком отношении странно?
— Полюбуйся-ка. — Талли сдвинулась вправо, чтобы Серрано стал виден экран ее компьютера. — Я подняла документы на недвижимость Марин. Она купила дом, в котором ее семья проживает в настоящее время, более двух с половиной лет назад за восемьсот штук.
— Добро, и что ж тут странного?
— Она расплатилась наличными. Разом. Никаких ипотек не было и в помине.
— Действительно…
— Угу. В настоящее время миз Марин работает секретарем-референтом адвоката по имени Стив Руджеро. По данным «Глассдор»[70], средний секретарь-референт в этой фирме получает около пятидесяти пяти штук в год.
— Докинем пособие по уходу за детьми и…
— Да хоть наизнанку вывернись, за пятьдесят пять штук в год ни за что не купишь дом за восемь сотен тысяч.
— Может, у нее были деньги до переезда. Она была замужем. Алименты?
— Смотри, тут чем дальше, тем страннее, — возразила Талли. — На Рейчел Марин никаких сведений ни о заключении брака, ни о разводе. Есть запись о заключении брака Рейчел Марин, живущей в Сиу-Фоллз, Южная Дакота, но бракосочетание состоялось в семьдесят втором. Сейчас ей восемьдесят четыре года от роду. И она черная. Но это только цветочки.
— Продолжай.
— В Национальном информационно-криминологическом центре никаких сведений о ее предыдущих арестах. Пара-тройка штрафов за парковку, но ничего более серьезного, и ничего о ней до переезда в Эшби. И как раз здесь все становится по-настоящему странным. Я поднимала записи о рождении Эрика и Меган Марин. Никаких сведений об их отце. В обоих свидетельствах о рождении прочерки.
— Может, она родила обоих без мужчины, — предположил Серрано. — Интра- или экстракорпоральное оплодотворение от донора. И она просто солгала, что муж был, потому что не хотела вдаваться в подробности.
— Я думала об этом, — ответила Талли. — Вот в чем штука: у Рейчел Марин хватает денег на покупку дома за восемьсот тысяч долларов наличными. У нее могла быть хорошая работа до этого, много экономила, верно? Но если она достаточно умна и талантлива, чтобы до переезда в Эшби иметь работу, позволившую купить дом за такие деньжищи, почему ж она согласилась пойти в секретарши с такой зарплатой, что едва концы с концами сходятся?
— Положение на рынке труда не ахти.
— Верно, — признала Талли. — Но я звонила Стиву Руджеро. Ее боссу. Он сказал, что когда Рейчел пришла наниматься, то оказалась самой сверхквалифицированной из кандидаток, с которыми ему доводилось проводить собеседования. Сказал, что она умнее большинства партнеров конторы. Более того, сказал, что брал ее неохотно, потому что человек ее уровня долго на таком месте не проработает. Да плюс, если она расплатилась за дом наличными, а потом пошла на работу, где едва наскребает на пропитание, по-моему, у нее где-то заныкано куда больше денег, чем восемьсот штук. Достаточно, чтобы работа ниже ее рыночной стоимости казалась приемлемой. Даже предпочтительной. На мой взгляд, все это указывает на женщину, которая хотела держаться тише воды ниже травы.
— И тем не менее она у нас в КПЗ, — констатировал Серрано. — Я бы не сказал, что это тише воды ниже травы.
— Ага, — согласилась Талли, потирая щеку. — Тут я еще не врубилась. Но ты же видел, насколько далеко она готова зайти. Эскапада в доме Драммонда. Появление в конторе Уикершема. Какой-то инстинкт в этой женщине берет верх над необходимостью не высовываться. Бьюсь об заклад, это как-то связано с деньгами и этим ее пропавшим муженьком.
Серрано потер переносицу и вздохнул.
— У тебя к ней чувства, — сочувственно заметила Талли.
— С этой семьей случилось нечто чудовищное, — ответил он. — Она мне не говорит что, но над ними нависла какая-то ужасная тень. Это заметно по ее сыну. Печаль. Гнев. И каким-то образом случившееся с их семьей отражается на всем, что делает Марин.
Талли продолжала слушать.
— Я рассказал ей об Эване, — признался он. Талли вздохнула:
— Ох, Джон. Зачем?
— После Роблса, Агийяра и Стайнман я хотел, чтобы она поняла, что дети были вовлечены в эту безумную гонку — уж бог весть куда — вопреки их воле. Что в какой бы крестовый поход она ни шла, она не одна. Что я потерял ребенка и это едва не сломило меня. Что мы несем ответственность за защиту людей, которые от нас зависят. Потому что можно потерять их, запросто. — Он щелкнул пальцами, подчеркнув последнее слово.
— Завтра она выйдет на свободу, — сказала Талли. — Более чем вероятно отделавшись одним штрафом. Но мне нужна Кэролайн Драммонд. Мне нужен «Альбатрос». И теперь я хочу знать, кто такая Рейчел Марин, черт ее дери.
— Я с тобой, Лесли.
— Во всем? В том числе и по Марин?
Мгновение поколебавшись, Серрано проронил:
— Да.
— Хорошо. Потому что я позвонила агенту, через которого она покупала этот дом. Я хочу видеть ее пакет документов.
— Если она платила наличными, никаких банковских транзакций не будет, поскольку никакой ипотеки.
— Нет, но, бьюсь об заклад, контракт она отдала проверить адвокату. Можем начать оттуда.
Серрано кивнул:
— А у меня тем временем есть судебный запрос на записи телефонных звонков Кэролайн Драммонд за последние пять лет.
Лейтенант Джордж, подойдя к Серрано и Талли, остановился у их столов. Он явно устал — несомненно, отбиваясь от вопросов о самостреле Уикершема. Его костюм, как правило, чистый и отутюженный, был помят, на галстуке красовалось пятно от соевого соуса. В обычный день пятидесятидевятилетний лейтенант выглядел на сорок. Сегодня же, впервые на памяти Серрано, он выглядел на свои годы.
— Дети Марин в караулке? — осведомился он.
Серрано кивнул:
— За ними присматривает сержант Фортунадо.
— Боже, полный трындец, — потер глаза Джордж. — Позвольте задать вам обоим вопрос. Что вы думаете об этой дамочке Марин? Она то ли вершит вендетту, то ли жаждет смерти.
— Может, и то и другое, — ответила Талли.
— Если она не возьмет себя в руки, быть беде. Ей повезло, что этот пацан Уикершем не вышиб ей мозги. Будь она поумнее, сидела бы дома или у нас в КПЗ. Так она хотя бы не будет подвергать опасности ни себя, ни детей.
— Я предоставлю ей этот выбор, лейтенант, — заверил Серрано.
— Не удивляйтесь, если она станет завсегдатаем КПЗ, — заметила Талли. — Мотылек, кружащий у огня, непременно сгорит.
— Будем надеяться, ночь в КПЗ отрезвит ее, пока она кого-нибудь не прикончила, — сказал Джордж. — Кстати, этому пацану Уикершему чертовски повезло остаться в живых.
— Он выкарабкается? — поинтересовалась Талли.
— Пуля чуть не порвала ему голосовые связки, так что в опере ему не петь, но жить будет.
— И следующий юбилей, скорее всего, отпразднует в тюрьме, — присовокупил Серрано. — Мы его повязали по уши за сговор и мошенничество с фальсификацией любовной связи с Констанс Райт.
— Так чего же мы ждем? — справился лейтенант.
— У нас до сих пор не все фрагменты. Уикершем состоял в интимных отношениях с Кэролайн Драммонд, сестрой Николаса Драммонда. Она работает в бухгалтерской фирме, оформившей аренду для подставной компании под названием «Альбатрос», которая оплатила роль Уикершема в подставе. Но нам по-прежнему неизвестно ни кто стоит за «Альбатросом», ни кто из них фактически причастен к убийству Констанс Райт.