– При чем тут…
– Притом-притом. – Мужчина погасил окурок и сотворил откуда-то новую цигарку. Он закурил, а Стоун вдруг понял, что проиграл. – Так что вы сделаете свое дело, а потом меня выпустите, рассчитывая, что я раскроюсь, – продолжал он. – Ибо анализ обнаружит то, что и так уже вам прекрасно известно. Нечто такое, что делает невозможным любой приемлемый договор между мной и Контролем. Нечто, из-за чего под вопросом окажется даже возможность применить пытки.
– И что же это такое?
– Вы поймете, что никто не сможет мною управлять.
Не будь Хаб Тански столь напуган, происходящее безмерно бы его развеселило.
Он видел и слышал все с уровня Сердца. Мушки в стазис-навигаторской… можно сказать, обезумели. Эрин Хакль вскочила со своего места, как и полубесчувственный Миртон. Месье застыл с распахнутым настежь ртом. У старого доктора был такой вид, будто кто-то подключил его к электросети – он что-то попискивал и подпрыгивал. Одним словом – сущий цирк и переполох.
Всех, похоже, крайне взволновала молодая и неуравновешенная Вайз. Что она натворила? Глядя на подскакивающих и жужжащих мушек, Тански начал искать Пинслип, но, уже вводя команды, понял, что это бессмысленно.
Он прекрасно знал, где она.
Эта идиотка помчалась в трюм. Запер ли его Грюнвальд? Когда они несли того несчастного стрипса, ему наверняка было не до того, и он не заблокировал дверь. Пальцы Хаба почти без участия мозга ввели команду, и на мониторе высветилась информация об открытых дверях грузового отсека. Естественно.
«Они уже бегут, – понял он. – Взволнованный Миртон, возбужденная Хакль. Мчатся так, словно их ждет годовое жалованье. Перебирают лапками, машут крылышками. Следом за ними торопится наш дорогой док, спотыкаясь и трясясь, словно в эпилептическом припадке. Они бегут к открытым дверям наверняка на собственную погибель. Наверняка думают, что всё решат, стреляя из своих карабинчиков и пистолетиков. Они ошибаются. Машина превратит их в кашу.
А мне-то, собственно, какое дело? – подумал Хаб. – Я в Сердце, откуда могу угрожать мгновенным отключением всех систем или даже взрывом этой старой жестянки. Если машина доберется до СН и попытается подключиться – я ей это позволю, а потом поджарю ее порт доступа и поговорю по душам со стрипсами. Стратегия, благодаря которой выиграют все. Может, за исключением команды».
С другой стороны, существовала некоторая вероятность, что Машина войдет в Сердце и, не обращая внимания на угрозу самоуничтожения корабля, оторвет Тански голову. Одной Напасти известно, что у нее в башке после столетий дрейфа в Глубине, даже если она была тогда отключена. Машины вроде бы не страдали послеглубинной болезнью, но кто мог бы точно утверждать, на чем основано безумие искусственного мозга? Они могли быть больны, сами о том не подозревая.
«Ну вот, – усмехнулся Хаб. – Ты разгадал загадку Машинной войны. Машины атаковали человечество, поскольку заболели из-за глубинных прыжков. Должность в академиях Клана обеспечена.
Все это чушь. – Тански облизал губы и похлопал по карману потертого комбинезона в поисках неокурева. – Машина их убьет, – решил он. – И меня это нисколько не волнует, Напасть их дери».
Месье бросился бежать, едва осознав последствия исчезновения Вайз. Остановился он, лишь выбежав с главной палубы на среднюю.
«В стазис-навигаторской никого не осталось, – понял он. – Только этот чокнутый в Сердце. Если стрипсам что-нибудь ударит в голову, они нас разнесут, прежде чем Хаб успеет среагировать».
Вздохнув, он вернулся к навигационной консоли и сел в кресло первого пилота.
– Эй, Тански, – бросил он в интерком, – подключи-ка меня к боевой рубке. И дай какие-нибудь инструкции, а то я совсем не умею пилотировать эту напастную хрень.
Сердце молчало. Похоже, у Хаба не было никакого желания разговаривать с Месье, но инструкции дошли, появившись на голоэкране консоли вместе с услужливой иконкой кастрированного искина. Теоретически искусственный интеллект мог сам пилотировать корабль, но кастрация исключала интуитивность принимаемых им решений. В большинстве случаев это означало гибель корабля – достаточно было, чтобы в корабле противника сидел некто, чей разум превосходил схематическое мышление искина. В данном случае его собственный кастрированный искин предвидел действия искина противника, а дополнительный стратегический элемент был на стороне непредсказуемости и импровизации человека. Месье слышал, что этого не могли воспроизвести даже Машины.
– Тут лампочки, а тут черточки, – пробормотал он. – Ничего не понимаю. Ладно. Управление… – он схватился за торчащую из консоли ручку и потянул. Пока что все было заблокировано, и доступ к боевой рубке отсутствовал, но он рассчитывал, что в случае необходимости Тански разблокирует то, что нужно.
Нужно было чем-то заняться. Ему не хотелось думать о Вайз. При мысли, что она оказалась на волосок от того, чтобы стрипс превратил ее в месиво, он чувствовал странный пронизывающий холод. Неприятное ощущение ползло от яиц до самого верха позвоночника, создавая вокруг внушающее тревогу поле, мертвую ледяную зону.
«Чтоб тебя Напасть задрала, Вайз! Я к тебе даже не притронусь, – решил он. – На хрена мне это? Мало баб на станциях? С гораздо бóльшими сиськами, к тому же готовых поэкспериментировать с сексуальным механиком за соответствующую сумму. Вот только Вайз еще заплатит за то, что сделала. Когда наступит подходящий момент. А тогда…»
Месье отпустил ручку. Несколько мгновений он смотрел на вырисовывающуюся перед глазами инструкцию по управлению, не видя, однако, анимированных схем и плоскофильмов. Он сглотнул, пытаясь справиться с непонятным возбуждением, и постепенно начал успокаиваться, хотя все еще чувствовал некую дрожь.
«В одном можно быть уверенным, – подумал он. – Теперь я, по крайней мере, знаю, что «АмбуМед» сделал свое дело. Раз меня так проняло, я здоров как рыба».
Времени, необходимого, чтобы добежать до грузового отсека, им как раз хватило, чтобы остыть. Миртон добрался первым, почти одновременно с Эрин. Сзади тащился доктор Гарпаго со своим вновь обретенным ядерным револьвером.
– Эрин, приготовь оружие, – велел Грюнвальд. Кивнув, Хакль сняла с предохранителя шестизарядный револьвер «зибекс». Миртон тихо выругался, снимая блокировку с плазменного карабина. – Если у нее магнитное поле, стреляешь из «зибекса». Обычная средневековая пуля должна его пробить.
– Хорошо, капитан, – прошептала Эрин.
– Доктор, у вас тот ядерный револьвер. Оставьте его себе, только, пожалуйста, нас всех не перестреляйте. Если Хакль снимет возможное поле пулей, я покончу с ним плазмой. Вы оказываете поддержку.
– Неизвестно, будет ли он… агрессивен, – кашлянул Джонс.
– Это Машина, – процедил Миртон. – Какая она еще может быть? Готовы?
– Да, – ответила Эрин, приготовившись стрелять. Испуганный доктор лишь кивнул.
– На счет три, – приказал Грюнвальд. – Раз, два… – он нажал кнопку открытия двери, – и три.
Дверь даже не дрогнула.
– Блокировка? – прошептал Гарпаго. Миртон удивленно коснулся панели, вводя дополнительный код, но устройство лишь пискнуло, и дверь осталась запертой.
– Тански, – сказал он в микрофон, – у нас проблема с дверью в трюм.
– Знаю, капитан, – ответил ему спокойный тихий голос Хаба. – Мне очень жаль, но я не могу вас туда впустить, по крайней мере, пока вы не остынете.
– Да что ты себе… – начала Эрин, но Тански еще не закончил.
– Вы могли бы туда войти и все погибнуть. Это Машина четвертого поколения. Вполне возможно, что она превосходит нас во всех отношениях. Есть немалый шанс, что она умеет успешно обороняться, и притом лучше, чем нам бы хотелось. Я не могу допустить, чтобы вас всех убили.
– Вайз… – начал Гарпаго, но у Хаба явно имелся ответ и на это.
– Если девушка там и включила Машину, то, скорее всего, ее уже нет в живых. Есть также немалый шанс, что она стала заложницей. Послушайте, капитан. Машина будет стремиться овладеть «Ленточкой». Устранив все угрозы, она заразит своим программным обеспечением корабль и сотрет импринт. В том, что она нас убьет, сомнений почти нет.
– Рад, что ты вспомнил про импринт, Тански. Ты прекрасно знаешь, что я открою эту дверь, – сказал Миртон. – Ты заблокировал ее механически, но я войду в систему с уровня консоли. Напасть, если повезет, можно подключиться и здесь, посредством генодатчика.
– Тогда я вызову короткое замыкание самой двери. Она откроется только после визита «Ленточки» на верфь.
– Напасть тебя дери, Тански! Ты не будешь командовать на моем корабле!
– Капитан… – в голосе Хаба послышались почти извиняющиеся нотки, – послушайте меня. Я… я вами не командую. Я лишь защищаю остальных от непродуманных последствий вашего решения.
Выругавшись, Грюнвальд протянул руку к двери, но тут же ее убрал.
– Что предлагаешь, Тански? – процедил он. – Я терпеливо слушаю.
– Все просто, капитан. Мы продолжаем. Прыгаем в Прихожую Куртизанки. Там сообщаем стрипсам, что Машина самопроизвольно активировалась. Затем… открываем грузовой отсек. Пока я его заблокировал, на случай, если Машина захочет его открыть и выбраться наружу. Мы не можем рисковать. Кто знает – вдруг она способна выжить в вакууме? Так или иначе, пусть стрипсы ее забирают.
– А что насчет Вайз? – спросила Эрин.
– Девушка уже для нас потеряна, – признался Хаб. – Даже если она осталась в живых и Машина ее не убила, в трюме нет стазис-консоли. После прыжка она подхватит послеглубинную болезнь.
– На это я не согласен, – покачал головой Грюнвальд. – Это не вариант, Тански. Ты заблокировал дверь, так что теперь думай, как вытащить оттуда Вайз. Мы не прыгнем, пока она не окажется в безопасности или пока мы не удостоверимся, что ее нет в живых.
– Подумайте, капитан, – в голосе Хаба слышалось сочувствие, но трудно было понять, говорит ли компьютерщик искренне или только притворяется. – Она почти наверняка погибла. В лучшем случае стала заложницей. Она сама выбрала себе эту судьбу. Никто ее не заставлял туда лезть.