Когда я смог понять, что г-жа Б. отнюдь не тупица, а обладает достаточно высокими умственными способностями, которые не в состоянии использовать, то понадеялся, что ей вполне можно помочь. Поэтому я весьма разочаровался, обнаружив, что пациентка сопротивляется этому процессу всеми доступными средствами и в основании ее псевдотупости лежит особый тип перверсивного интеллекта. Это сопротивление, похоже, было направлено против той психической реальности, которую ее заставлял признать разум, как будто она знала, что столкновение с этой реальностью в конечном итоге приведет ее к жизненно важным вопросам, от которых она предпочитала уклоняться или, по крайней мере, откладывала на потом. Когда же пациентка все-таки использовала свой интеллект для аналитической работы, она вынуждена была столкнуться с внутренней и внешней ситуацией, бесплодной и ужасающей по своей пустоте. Тогда она могла вспомнить об утраченных хороших переживаниях, в том числе – чувства, связанные с реальной смертью родителей, но было похоже, что при этом рассеивалось то душевное состояние, в котором пациентка могла удерживать контроль за своими объектами и жить с ними в мире грез. Мне казалось, что главной целью описанной мною проективной идентификации было поддержание таких отношений со мной, в которых разум и желание были моими, а главная бы забота пациентки состояла в том, чтобы, наделенный этой властью, я не мог эксплуатировать ее ни сексуально, ни финансово. Овладение ею собственными импульсами было бы для нее равнозначно тому, чтобы отпустить меня, чего, как она чувствовала, она не переживет.
Обсуждение
Опыт, полученный мною при работе с этой пациенткой и с другими пациентами (например, г-ном С. из главы 6), позволил мне сопоставить неспособность вернуть себе части самости, утраченные из-за проективной идентификации, с неспособностью отказаться от всемогущего контроля над объектом. Я связал это со сделанным Розенфельдом (Rosenfeld, 1964) выводом о нарциссических отношениях как форме защиты от раздельности, и мне показалось, что этот процесс отказа от контроля над объектом охватывает в точности те же стадии, что и скорбь, следующая за тяжелой потерей, – стадии, первоначально описанные Фрейдом в статье «Скорбь и меланхолия», а затем всесторонне изучавшиеся многими другими аналитиками (Freud, 1917; Bowlby, 1980; Parkes, 1972). В результате я пришел к выводу, что для того, чтобы вновь собрать воедино части самости, утраченные из-за проективной идентификации, необходимо отказаться от объекта и скорбеть по нему. Именно в процессе скорби проективная идентификация обращается, а Эго обогащается и интегрируется.
Повторное обретение спроецированных частей самости
Бионовская теория контейнирующей функции объекта (Bion, 1959, 1962a, 1963) позволяет нам увидеть, как облегчается тревога, если аналитик принимает и контейнирует спроецированные пациентом фрагменты. В этом процессе объект функционирует для того, чтобы собирать и интегрировать различные элементы самости, которые становятся организованными после проекции в него. Согласно модели Биона (Bion, 1962a), именно способность аналитика к пониманию и наделению смыслом спроецированных фрагментов обеспечивает контейнирование и преобразует их в приемлемую форму, так что младенец может затем их реинтроецировать.
На клиническом материале, который был представлен выше, можно наблюдать, как в переносе достигалась эта степень понимания (по крайней мере, иногда), и периодически я обнаруживал, что г-жа Б. действительно чувствует, что ее понимают, и в результате ее тревога облегчалась. Более того, она смогла работать лучше и достичь более интегрированного самоощущения по мере того, как различные функции, от которых она избавилась посредством проекции, собирались в переносе. У нее получилось интернализовать меня как контейнер различных спроецированных ею функций, но она не смогла отказаться от обладания мной или допустить наше раздельное существование.
Если аналитик может функционировать в качестве такого контейнера, регистрировать и наделять смыслом спроецированные фрагменты, то происходит интеграция, и пациент, ощущая себя понятым, чувствует меньше тревоги и меньшую фрагментацию. На этой фазе, однако, пациент зависит от наличия аналитика, который действует как контейнер и собирает отдельные части воедино посредством наделения их смыслом. Бион (Bion, 1962a) полагал, что именно благодаря такому внешнему пониманию пациент может получить назад свои проекции, но я думаю, что он продолжает нуждаться в объекте как контейнере и что проекции на самом деле не отводятся назад, пока не наступит вторая стадия. На первой стадии интернализуется объект, контейнирующий части самости, так что истинная раздельность не достигается и облегчение тревоги, наступающее на первой стадии, зависит от объектных отношений нарциссического типа. Иногда эта ситуация приводит к феномену «вечного пациента», которому становится лучше, но лишь пока он находится «в анализе».
Такое разделение процесса сепарации на две стадии может быть сопоставлено с наличием двух стадий у депрессивной позиции. В главе 3 я обозначил эти стадии так: первая, когда выражен страх утраты объекта, и вторая, когда прорабатывается переживание утраты объекта. Стадия контейнирования соответствует первой фазе депрессивной позиции, где облегчение зависит от того факта, что объект продолжает существовать, и это очевидно также на ранних стадиях скорби, следующих непосредственно за потерей, и должно быть успешно проработано, чтобы наступила вторая фаза. В исследованиях тяжелой утраты выделяют различные стадии процесса, но все согласны с тем, что на ранних стадиях предпринимаются попытки отрицать факт потери, и это отрицание необходимо преодолеть при столкновении с ее реальностью (Bowlby, 1980; Parkes, 1972; Lindemann, 1944). Именно на второй стадии, которая представляет собой движение к независимости, должен произойти отказ от объекта, и я полагаю, что именно в этой точке проекции отводятся от объекта и возвращаются в самость. На этой стадии происходит признание факта утраты объекта, что означает, что должна произойти проработка скорби.
Скорбь
В главе 3 я вкратце обсуждал последовательность событий в процессе скорби, используя схему Фрейда из статьи «Скорбь и меланхолия». Фрейд описывает, как вслед за тяжелой потерей утрата объекта приводит сначала к идентификации с объектом и к отрицанию утраты, а далее Фрейд подчеркивает значимость столкновения с реальностью для проработки скорби. Именно столкновение с реальностью утраты столь сложно выдержать при переживании скорби, и Фрейд размышляет об этом в терминах либидо, говоря, что вердикт реальности выносится именно привязанности либидо к утраченному объекту.
Сегодня, когда мы признаем центральную роль проективной идентификации в создании патологических объектных отношений, можно пересмотреть формулировку Фрейда, думая больше в терминах отделения частей самости от объекта, чем в терминах отделения либидо. Тогда становится ясно, что при проверке реальностью каждого из воспоминаний об утраченном объекте необходимо выдержать именно болезненное распознание того, что принадлежит объекту, а что – самости. Это различение производится посредством тщательной работы скорби, и в этом процессе утраченный объект рассматривается более реалистично и ранее отчужденные части самости постепенно признаются как принадлежащие самости.
Если скорбь может быть проработана, человек начинает более четко воспринимать отдельность самости и объекта и более четко распознавать, что принадлежит самости, а что – объекту. Когда такая раздельность достигается, это имеет колоссальные последствия, поскольку вместе с ней развиваются другие аспекты психического функционирования, которые мы связываем с депрессивной позицией, включая развитие мышления и образование символов (Bion, 1962a; Segal, 1957).
Мы видим, что способность признавать реальность утраты, которая приводит к различению самости и объектов, имеет решающее значение, поскольку именно она определяет, придет ли процесс скорби к нормальному завершению. С этим связана задача отказа от контроля над объектами, означающая необходимость обратить предыдущую тенденцию, направленную на обладание объектом и отрицание реальности. В бессознательной фантазии это означает, что человек вынужден столкнуться со своей неспособностью защитить объект. Его психическая реальность включает ощущение внутренней катастрофы, порожденной его садизмом, и понимание того, что его любви и репаративных желаний недостаточно для сохранения объекта, которому следует позволить умереть – со всем последующим опустошением, отчаянием и виной. В этом процессе неизбежны интенсивная душевная боль и конфликт, являющиеся частью функции скорби и ведущие к ее разрешению.
Понятно, что все то, что относится к скорби, связанной с реальной потерей, по своей сути справедливо и для всякого переживания сепарации, которая на примитивном уровне ощущается как утрата. Поэтому когда младенец сталкивается с тем, что мать его отвергает, разочаровывается в нем или с ним расстается, он верит, что утратил ее, и, вследствие всемогущества своих мыслей, погружается в бессознательную фантазию, что мать убита его смертоносными импульсами. Если он способен выдержать психическую реальность этой утраты и пережить боль скорби, то сможет постепенно отвести свои проекции обратно в себя. Таким образом он становится сильнее, а его объект интернализуется в форме, менее искаженной проективной идентификацией. В главе 3 я описал пациента (пациент В.), который не мог допустить смерти своих объектов, поскольку это слишком переплеталось со страхом его собственной смерти, что представляет собой большую проблему у ряда пациентов. Сигал (Segal, 1958), наоборот, описывает, как анализ страха смерти у пожилого мужчины позволил ему проработать некоторые страхи утраты его объектов.
В процессе анализа часто происходят разрывы непрерывности, например из-за болезни аналитика или же из-за выходных и каникул, что позволяет изучать описанные выше процессы, но то же самое происходит и всякий раз, когда аналитик воспринимается как независимый, отдельный и самостоятельно думающий и пациент вынужден столкнуться с реальностью отказа от собственнического контроля над аналитиком. Зачастую именно способность аналитика независимо мыслить наилучшим образом выражает его независимость. Если такая раздельность достигается, переживается некий квант скорби, и некий квант самости возвращается в Эго. Если при этом Эго укрепляется, то может установиться доброкачественный цикл и развернется более гибкая и более обратимая разновидность проективной идентификации.