Психология проклятий — страница 31 из 73

— Я уже выпустилась, — мягко сообщила она, — поэтому не смогу быть бакалавром для вас второй раз. Но впервые это, вне всяких сомнений, было незабываемо!

Куоки благодарно посмотрел на девушку, словно она только что сделала ему величайший комплимент, а потом закивал, так довольно, так странно улыбаясь, что всем присутствующим хотелось просто провалиться под землю. От его бесконечных глупостей, кажется, с ума сходили практически все — но делали вид, что могли к подобному поведению привыкнуть. Иногда у Сагрона даже возникало желание высказать Куоки в лицо всё, что он думал о его методах ведения кафедральных дел, но каждый раз мужчина сдерживал этот порыв. И на этот раз тоже сдержит — по крайней мере, попытается.

Может быть, у него это получится даже относительно удачно.

— Ну что ж, — Куоки тяжело вздохнул. — Ладно. Кто тут у нас хорошие студенты? Так… — он зажмурился. — Так… Так… Эжени Мор. Седвиг Окнеас. Эльза… А, Эльда Нарами, — с каждым выдохнутым именем все вокруг постепенно расслаблялись — он брал не самых лучших студентов. — Эм… Шэнна, как её там… Холикини. И, — взгляд вновь уцепился в студенческий список. — И Котэсса Арко.

Сагрон непроизвольно сжал пальцы в кулак. Проклятье! Неужели он не мог просто миновать её фамилию? Но с профессором Куоки спорить было опасно, он мог выкинуть и не такие фортели, поэтому, когда распределительный лист подлетел к самому Дэрри, то не имел другого выхода, кроме как вписать другие более-менее знакомые фамилии.

Когда оставалось последнее место, он, призадумавшись, вдруг покосился на строчку, посвящённую Шануку. Официант из ресторана уже практически забылся, но теперь воспоминание вспыхнуло с удвоенной силой, и мужчина кривовато ухмыльнулся, потянув пламенные буквы его имени на место.

— Он же двоечник, — удивился Ролан. — Ведь ты же знаешь, что он не сможет родить ни единой строчки в эту бакалаврскую работу!

Сагрон только подтолкнул к нему распределительный лист. Двоечник, конечно, но иногда полезно вводить в списки собственных студентов и таких. Мало ли, где он на самом деле может пригодиться. Дэрри же доверял своей интуиции и предпочитал подчиняться ей, когда следовало, а не уворачиваться от явственных знаков судьбы. Сейчас же складывалось такое впечатление, что Окор буквально смотрел на него с этого листа со студенческим списком, едва ли не нашёптывал, что надо его взять. И поскольку в великую магию официанта из местного ресторана мужчина не верил, то выбрал его, посчитав сие достойной подсказкой. Почему нет?

Ролан свой список заполнил быстро. Он хорошо знал бывший третий курс, проработал с ними не один семестр, так что, задумываться не пришлось. Хотелось бы Сагрону так же понимать группу Котэссы — особенно теперь, когда у него полно предметов у этого потока. Но, увы, не следовало тогда отказываться от Элеанор и от предыдущего года у них. А ещё — не следовало ставить Тэссе четвёрку, но что сделано, то сделано.

Котэссу следовало навестить. Порадовать её новостью о Куоки — в переносном, разумеется, значении, потому что приятным такое извещение могло быть разве что для сумасшедшего — обсудить кое-что.

Сагрону казалось, что они напрасно тратят время. Он то и дело поглядывал на листок на Куоки, но даже тот перестал уже радовать и веселить.

Мужчина скосил взгляд на Ролана — тот как раз вписывал магистров, с которыми тоже давно уже определился. Рука у него непривычно подрагивала. Сагрон помнил, что его сокурсник обладал просто-таки отвратительным почерком, но ни разу не видел, чтобы у него дрожали руки. Напротив, тот всегда писал быстро, уверенно, даже самоуверенно, если так можно сказать о почерке. Он заполнял пустые строки своими кривоватыми буквами с такой быстротечностью, что приходилось даже бегать взглядом по ним, чтобы поспеть за магом.

А ещё он обычно пользовался карандашом, предпочитал его всяким там новоизобретённым ручкам. Но на сей раз что-то пошло не так — он взял перо, потому что приходилось концентрироваться, а значит, он сдерживал свои пальцы, трясущиеся, будто бы у старика, он перестал колдовать правой рукой — а ведь мог бы…

— Ты где-то повредил запястье? — травма казалась для магов характерной, но очень опасной, особенно для боевых — потому что обычно большинство заклинаний сопровождалось ещё и некоторыми пассами. Конечно, архимаги могли даже не произносить желанную формулу вслух, и с их пальцев искры срывались независимо от того, как они держали руки, но всё равно, особенно сложные заклинания требовалось сопровождать определёнными движениями.

И почему-то мужчина вдруг засомневался, что Ролан сейчас сумеет что-нибудь с этим сделать.

— Нет, — покачал головой Лантон, одёргивал рукав собственной рубашки. — Всё в порядке. Так, порезался немного, когда готовил еду.

— Ты готовишь? — удивился Сагрон. Что-то в словах друга было не так, но вникать сейчас почему-то не получалось.

— Ну надо же завтракать, — вздохнул устало мужчина. — Ты будешь заполнять магистров, или тебе тоже, как и остальным, надо бы с ними поговорить?

— Нет, — отмахнулся Сагрон, — не надо. Давай сюда список…

Он заполнял его, но каждый раз почему-то вспоминал, как удивительно содрогалась рука Ролана. Тот в целом казался весёлым, в хорошем состоянии, но всё равно руку держал в одном и том же положении, будто бы отчаянно старался не потревожить её каким-нибудь лишним жестом. Или Сагрону просто показалось — в последнее время он придавал слишком большое значение каким-то мелким деталям, на которые больше никто не желал обращать внимания. И правильно.

…Бакалаврский лист наконец-то вновь лёг перед мужчиной. Он покосился на фамилию Котэссы в колонках Куоки и тяжело вздохнул — нет, всё-таки, бедная девушка. Работать с их заведующим было то ещё удовольствие. Сагрон, к счастью, миновал эту злую участь стороной, но ведь Толин уже старик, у него бакалавром, кажется, была сама профессор Хелена. Родился он то ли во времена Войны, то ли до неё — трудно было вспомнить сейчас, — и, вероятно, получил в детстве какую0то травму. Или, может быть, излишняя страсть к алкоголю сделала своё дело…

— Ну что ж, — Сагрон положил лист с бакалаврами на середину стола, — мы вроде бы как закончили.

— Отправлять профессору Хелене? — Ролан скосил взгляд на свою аспирантку. И так было понятно, что с доставкой Ольи этой бумажки проблем не возникнет, но многим, да тому же Зохо, почему-то хотелось поскорее выполнить свой долг и больше не возвращаться к сему вопросу. Сагрон не понимал спешки — для него профессор Хелена казалась чем-то уже привычным на фоне университетских будней, и равно так же её требование сделать всё срочно было не таким уж и страшным. В конце концов, всё можно будет утвердить завтра или послезавтра.

— Нет, подождём, — промолвил Зохо. — Вдруг студенты вздумают взбунтоваться после оглашения списков?

— Но профессор Хелена… — начал было молодой преподаватель, из только что защитившихся, Кэмью, но запнулся. Очевидно, осознал, что его должность не позволяет выступать против доцентов и профессуры.

— Ничего страшного не случится, если мы немного подождём, — кивнул согласно Сагрон. — В конце концов, считается, что бакалавры должны бы согласиться с этим списком, так что, вне всяких сомнений, мы вынуждены были бы подождать до утверждения. А профессор Хелена интересовалась конкретными цифрами, детали и то, кто это будет, сдаётся мне, волновали её мало. Верно, госпожа Элеанор?

— Да, — согласилась аспирантка. — Я скажу ей, что результаты будут через несколько дней. Уверена, что профессор Хелена примет это, как само собой разумеющееся.

Она ласково улыбнулась Кэмью, и тот, успокоившись, вздохнул. Разумеется, против дочери самого проректора он не стал бы выступать, особенно если ручалась она не за абы кого, а за свою родную мать.

— Ну что ж, — протянул наконец-то Куоки, — в таком случае, мы вынуждены уже разойтись. Но если кто-то желает мне помочь… Я был бы очень рад…

Все преподаватели моментально куда-то заспешили, даже те, у кого на самом деле не было никаких планов на сегодняшний день. Сагрон и сам встал, банально вскочил, сказал, что ему срочно надо отправиться к своим студентам, разобраться с магистрами, определиться с темами для дипломных работ.

Кто-то даже заявил, что у него болеет ребёнок, поэтому немедленно нужно явиться домой. Сагрон не сомневался — у этого человека не то что детей, даже супруги не было, равно как и планов пока что её заводить, но профессор Куоки был сам по себе достаточно страшен, так что, кто угодно согласился бы и жениться, и стать отцом огромного семейства, лишь бы только не трудиться над его инновационными часами.

А что ж будет, когда он вздумает заняться какими-то ещё разработками, как это, к примеру, сделал заведующий, уже покойный, из соседней кафедры? Он, помнится, едва ли не взорвал лабораторию, натворил беды, но его вовремя угомонили. А потом — старичок пошёл на спад, оказался в руках целителей, но сколько б они не бились над его выздоровлением, ровным счётом ничего не получилось. Похоронили совсем-совсем недавно — воспоминания ещё были свежи.

Разумеется, Куоки никто такого не желал. Все надеялись на то, что он просто смирно отправится на пенсию через несколько лет и перестанет своим бредом сумасшедшего донимать студентов.

Сагрон, впрочем, был уверен, что Толин будет здравствовать до той поры, пока он ещё кому-то нужен. Стоит только ему покинуть университет, стоит забыть о своих разработках и перестать мечтать о том, чтобы их наконец-то ввели в широкое использование, как о таком человеке, как профессор Куоки, можно будет сказать лишь "хорошо жил, да помер".

Он в последний раз покосился на лист с бакалаврами. Оставлять на растерзание пожилому заведующему Котэссу было как-то жалко, но в тот же миг, он отлично знал, что не существовало достойного аргумента для их начальства. Обычно Толин так хватался за студентов, которых едва знал, что легче было отдать ему всё на свете, написать за них бакалаврскую и навеки позабыть, предварительно одарив столичным домом, чем потом отбиться от мечтающего взымать долги Куоки.