Кстати, о том, что в случае безболезненности последних мгновений жизни у умирающего наблюдается переживание, граничащее с эйфорией, писал еще Ж. Ламетри, а в наше время ряд психологов — П. Жанэ, В. Милев, И. Слаников. Умирающие, которые вернулись к жизни из "объятий вечности", подчеркивают необходимость в этой жизни любить ближних, как первую потребность существования.
Все-таки я буду исходить из того, что смерть — самое страшное несчастье и высшее злодейство. Смысл и назначение ее по-прежнему неясны, а страх перед ней играет очень важную разрушительную и созидательную роль в жизни людей.
Страх смерти в основном функционирует на бессознательном уровне психики, и это, наверное, одно из великих благ человека, который в противном случае способен каждый раз приходить в ужас, когда его ум предается созерцанию неизбежного конца. Тем не менее, человек не может исцелиться от этого своего вечного недуга, и мудрость его должна проявляться в умении научиться жить с такой болью. Конечно, легче это сделать верующему человеку, например, христианину, если он, как и С. Кьеркегор, думает, что для христианина смерть ничуть не есть конец всего, в ней бесконечно больше надежды, чем в какой бы то ни было жизни, даже исполненной здоровья и силы.
Имеется немало эмпирических данных о переживаниях страха смерти, в первую очередь это рассказы тех людей, которые оказались у роковой черты. Тем более ценны обобщения подобной информации. Вот почему несомненный танатологический интерес представляют работы американского психиатра Р. Нойеса, на которые ссылаются С. Гроф и Д. Галифакс. В нескольких статьях Р. Нойес обобщил отчеты о переживаниях, написанные людьми, соприкоснувшимися со смертью, и проанализировал их с психиатрической и психологической точек зрения. Согласно Р. Нойесу, описания переживаний состояния близости к смерти распадаются на три последовательные стадии: сопротивление, обзор жизни, трансцендентность.
По понятным причинам нас интересует первая стадия, которая, по Р. Нойесу, включает в себя признание опасности с последующим чувством страха либо борьбу с ней и, наконец, признание неизбежности смерти. Последнее активизирует короткую, хотя и отчаянную борьбу с ней, часто сопровождаемую выраженной тревогой. Индивид мечется между стремлением к активному господству над ситуацией и тягой к пассивному уходу. Как правило, до тех пор, пока сохраняется хоть малейший шанс на выживание, осознание опасности ситуации и активное к ней отношение очень велики. При подобных условиях нужно наличие энергии, необходимой как для физической, так и умственной деятельности. Дезорганизующее чувство паники снимается, но оно может возникнуть с новой силой, как только минует непосредственная опасность. Необыкновенное усиление умственной деятельности при угрозе смерти часто находит выражение в полностью осознанной, длительной и сложной череде мыслей и даже эффективной деятельности по спасению собственной жизни.
Как видно, страх смерти отнюдь не всегда парализует человека.
Несколько иной аспект переживаний перед лицом смерти рассмотрен в работах Э. Каблер-Росс, изучавшей психическое состояние безнадежных больных. Она выделила следующие фазы процесса умирания: 1) шок и отрицание приближающейся смерти; 2) ярость, ненависть ко всему окружающему миру; 3) "договорный период", надежды на выздоровление при условии соблюдения соглашения, мысленно заключенного с самим собой или с потусторонними силами; 4) депрессия, тоска; 5) успокоение, примирение с идеей смерти. Особенно тяжело последняя фаза наступает у молодых и сравнительно нестарых (до пятидесяти лет) больных, оставляющих несовершеннолетних детей и семью.
Приведенные данные в определенной мере подтверждают предыдущие, Р. Нойеса, в части того, что переживания периода наступления неизбежного конца порождают не только пассивное ожидание смерти, но и активное, наступательное отношение к миру в виде ярости и ненависти, отрицания неизбежного. Несомненно, в этом тоже проявляется страх смерти. Как можно полагать, активное сопротивление убийце оказывали многие потерпевшие. Депрессия, тоска, успокоение или примирение с неизбежностью скорой кончины скорее наблюдаются у тех, смерть которых наступила не сразу, а уже дома или в больничных условиях.
Подвержены ли страху смерти только взрослые люди? Если согласиться с тем, что он имеет врожденный характер и обусловлен коллективным опытом умирания всех предыдущих поколений, то это бессознательное отношение к неизбежности присуще всем, невзирая на возраст. Если подобная позиция не наследуется указанным способом, а приобретается в индивидуальном опыте, то этот опыт — наличие угрозы здоровью, телу, психике, житейским радостям и т.д., необходимость в связи с этим защиты — начинает осваиваться очень рано, с детства, главным образом путем воспитания, конечно, не только и не столько целенаправленного. Следовательно, страх смерти возникает и у совсем молодых людей. Очевидно, как раз и по названной причине у подростков проявляется жгучий интерес к смерти, ко всему загробному и его тайнам (вспомним знаменитое стихотворение юной Марины Цветаевой "Идешь, на меня похожий..."), их неизбывное стремление заглянуть "туда", что во многом объясняет употребление ими веществ, приводящих в состояние на грани смерти. Этим, я думаю, объясняются и многие случаи юношеского суицида.
Можно предположить, что в случае ненадлежащего отношения к ребенку матери или заменяющих ее лиц, абсолютно бессознательный страх смерти способен испытывать и младенец как состояние брошенности, незащищенности, неполучения необходимой помощи, что рождает ощущение непосредственной угрозы организму. Не исключено, что подобные "раны" сохраняются в глубинах психики и могут быть извлечены оттуда с помощью адекватных методик. Если они впечатываются в психику, то неизбежно должны отражаться на поведении человека, и взрослого тоже.
Неверно думать, что страх смерти не присущ животным. Хотя, конечно, у них это неосознанное чувство и они, конечно, не предаются размышлениям на столь скорбную тему. У животных это инстинкт или эмоция, играющие в их жизни исключительно важную роль, поскольку приводят к формированию способности и навыков избегания смертельной опасности и спасения от нее. Примеров этому множество и среди них особого внимания заслуживают те, которые свидетельствуют о том, что некоторые животные без всякого указания извне или какой-либо специальной тренировки начинают избегать контакта с существами, которые могут погубить их. Отсюда можно сделать очень важный вывод: если их психика наследует такой страх как часть коллективного опыта, то отнюдь не исключено, что подобное происходит с людьми.
Страх смерти способен ощущаться как неукротимая и зловещая сила, как ужасное ничто, что окружает человека со всех сторон и даже сидит в нем самом, что постоянно преследует и сокрушает и от чего никогда не спастись. Это ничто невидимо и неосязаемо, оно всегда куда-то дьявольски ловко прячется, прежде чем схватит за горло, а поэтому, следуя железной логике страха, многие пытаются обнаружить то, что их страшит, и действительно находят его источник — саму смерть.
Если человек живет, постоянно соприкасаясь со смертью, и даже стремится к этому, не нужно думать, что жизнь его неимоверно тягостна. Бессознательное влечение к ней составляет стержень некрофильских натур: они вполне счастливы и в искании смерти даже способны лишить кого-либо жизни, иногда и себя. В небытии они могут увидеть свое бесконечное продолжение, что дает им возможность преодолеть страх перед ним. Точно так же и для мистика в смерти сокрыты огромные перспективы для реализации своей личности и ее основных тенденций. Его размышления в этой связи почти всегда интимны и охватывают наиболее важные узлы его бытия.
Знание о своей обязательной кончине оказывает огромное влияние на жизнь человека, даже глубоко религиозного, который, веря в загробную жизнь, в своем земном существовании готовится к ней. В целом же люди не могут смириться с этой неизбежностью, а потому активно ищут и находят способы преодоления своего страха перед ней — в религии, собственной мудрости, труде, повседневных заботах, попечении родных и близких, даже в преступлениях и т.д. Я полагаю, что это не только снятие страха, но и борьба с самой смертью, причем человек ничего больше попросту не может сделать. Его протест против своей смертной природы возникает тогда, когда он начинает понимать ее.
У религиозного человека есть определенное преимущество перед неверующим в отношении к смерти и особенно в преодолении страха перед ней. Однако вряд ли даже верующему нужно все время думать о ней и готовиться к ней, поскольку так можно превратить свою жизнь только в постоянное, бессмысленное и кошмарное ожидание конца, подвергая себя риску нервно-психического заболевания. Думаю, что вполне достаточно знать о такой неизбежности, учитывать ее, соотносить с ней поступки и всю жизнь, но ни в коем случае не сосредоточиваться только на этом. Не случайно многие теологи (например, протестантские) рекомендуют верующим избегать слишком частого обращения к священным книгам, так как в них постоянно подчеркивается трагический диссонанс человеческой жизни и божественной воли, а надежда на сверхъестественное спасение таит в себе отчаяние. Все это может заронить в душу страх и даже ужас перед смертью.
Излишне доказывать, что нравственно, праведно может жить и атеист, а поэтому было бы несправедливо обрекать его на непреходящий ужас перед небытием только потому, что он не верит в Бога и загробное существование. Человек способен преодолеть страх перед кончиной трудом и творчеством, созданием материальных и духовных ценностей, обеспечением и воспитанием детей и внуков. Ведь многие великие произведения искусства и технические творения создавались людьми, которые тем самым бессознательно преодолевали страх смерти. Поэтому есть основания утверждать, что он обладает огромной созидательной силой. Ниже будет показан его достаточно мощный и разрушительный потенциал.