Я считаю исключительно важным выделить ведущую роль любви в отношениях между человеком и Богом и между людьми. Чем меньше ее, т.е. чем слабее влияет она на каждую индивидуальную жизнь, чем больше человек ощущает себя лишенным заботы и попечения со стороны Бога (если он верующий) и окружающих, чем сильнее его неверие в них и их поддержку, тем выше уровень его тревожности и страха смерти, тем разрушительнее последствия этого страха. Отсюда можно сделать очень важный вывод: переживания страха смерти могут препятствовать, а не способствовать подлинной вере в Бога.
4. Источники высокой тревожности и ее разрушительные последствия
Можно исходить из того, что все люди в той или иной мере ощущают страх смерти, но не обязательно сознают его. При этом возникает вопрос, является ли названное отношение врожденным, обусловленным коллективным опытом умирания всех предыдущих поколений и унаследованным психикой данного человека. Если это так, то все люди, очевидно, должны рождаться с примерно одинаковой бессознательной позицией по отношению к своей неизбежной кончине или, возможно, с равными предрасположенностями сформировать такую позицию. В пользу подобного предположения говорит то, что смерть всегда необходима и неизбегаема, в то время как рождение конкретного лица во многом случайно. Если анализируемый страх наследуется, но у разных людей проявляется по-разному, либо вообще исчезает, то здесь следует думать о действии таких факторов, как состояние здоровья, особенно психического, сильное влияние культуры, в первую очередь религии, а также не забывать о роли врожденных биологических особенностей.
Нужно предполагать наличие и другого пути появления у человека высокой тревожности и ее высшего порога — страха смерти — в результате обработки индивидуальной информации, собственного опыта, субъективного освоения знаний. Неизбежно сочетание указанных путей, но в любом случае названный страх имеет весьма важное значение в формировании личности и ее адаптации, на инстинктивном уровне помогая избежать опасности и способствуя социализации человека. Страх смерти способен служить мощным стимулом и великих созиданий, и опаснейших преступлений.
Как показывают мои эмпирические и теоретические исследования, наиболее острое ощущение смерти чаще всего формируется в результате эмоционального отвергания родителями (в первую очередь матерью) ребенка, его психической депривации в семье, лишения эмоционального тепла. Как известно, человек больше всего нуждается в психологической защите, попечении и любви именно в детстве, в период своей абсолютной беспомощности. Если соответствующее отношение родителей отсутствует, у ребенка не возникает уверенности в своем праве на существование, в своей самоидентичности, автономии Я от не-Я, а также, что очень важно, чувства безопасности. Напротив, он бессознательно ощущает себя очень уязвимым и беззащитным, поскольку его оставили те, которые самой природой определены быть главными попечителями. Поэтому начинают вызывать страх самые разные явления и лица, круг которых даже трудно обозначить.
Проведенное мною (совместно с Е. Г. Самовичевым) в 80-х годах исследование личности и поведения убийц показало, что среди них желанным ребенком в семье считают себя 58% опрошенных, в то время как в контрольной группе (законопослушных граждан) таковыми считают себя 82%.
Из обследованных мною (в разные годы) убийц около 80% испытывали дефицит тепла в детстве, в первую очередь со стороны матерей. По рассказам опрошенных, матери редко ласкали их, недостаточно или так сказать формально заботились о них и мало уделяли им внимания, почти никогда не рассказывали и не читали сказок, не всегда интересовались их школьными и иными делами. Но надо отметить, что упреки в адрес матерей лишь иногда носили ярко выраженный характер, хотя в ряде случаев раздавалась очень резкая и даже яростная критика в их адрес. Чаще всего звучали такие фразы:
"Я не знаю, любила ли меня мама"; "может быть, мама и любила меня"; "не уверен, что мог бы найти у мамы понимание"; "у мамы не было на меня времени"; "о ласках говорить не приходится, главное, что она старалась накормить нас"; "са своими детьми я бы обращался мягче, чем моя мать" и т.д. Нередко об отношениях с матерью говорилось только хорошее, однако в результате тестирования выявлялась совершенно противоположная картина. Характерно, что после тестирования и рассказы об отношениях с отцом и матерью становились иными.
Другой особенностью отношений убийц с родителями является то, что у них, как оказалось, были более доверительные и близкие отношения с отцами, чем с матерями. Но такое, конечно, случалось лишь в тех семьях, где был отец и он не пьянствовал постоянно, не избивал сына и не выгонял его из дома. К сожалению, таких отцов в нашей выборке было не более 30%. Еще в некоторой части родительских семей будущих убийц отцы не играли в доме существенной роли и в таком своем мужском статусе не являлись образцом для сына, во всем подчиняясь диктату жены. В этих случаях отношения ребенка (подростка) с матерью были однозначно негативными, а отец не был в состоянии защитить сына от доминирования своей жены. Схема — "доминирующая мать" и "подчиненный, пассивный отец" весьма характерна для раннесемейной ситуации будущих убийц.
Проведенное в 80-е годы под нашим руководством исследование" сексуальных убийц, совершивших внезапные нападения на незнакомых женщин, показало, что большинство из них как раз и состояло из тех, у кого была властная, доминирующая мать. Мотивация насильственных действий подобных лиц заключалась в бессознательном стремлении "скинуть" груз прошлого психологического давления, освободиться таким путем от ее суперопеки.
Высокая тревожность и особенно страх смерти могут приводить к распаду целостного ощущения Я. Поэтому внешние факторы, порождающие такой распад, отвергаются ребенком, который оказывается неспособным их принять, включить в свое Я, поскольку он сам недостаточно включен в структуру той социальной среды, которая это Я создает, и прежде всего семьи.
Отвергаемые семьей ребенок и подросток ощущают себя ненужными и непринятыми, и этим закладываются основы их дезадаптации в будущем. Особенно тяжелым оказывается положение несовершеннолетних, страдающих психическими аномалиями и болезнями, поскольку такие расстройства психической деятельности сами по себе являются серьезным дезадаптирующим фактором. В сочетании с эмоциональной депривацией в семье они способны привести к катастрофическим последствиям, в том числе к тягчайшим общественно опасным действиям и преступлениям.
Отвергание ребенка родителями в детстве порождает реакцию тревожности и страха, что-связано со стремлением психики приспособиться к таким условиям, которые никак не соответствуют потребностям данного периода развития. Напротив, в этот промежуток времени человек, как и другие виды живых существ, максимально нуждается в поддержке и защите, без чего не может быть обеспечено его нормальное развитие и функционирование. Со временем, если отношение родителей к нему не изменяется, ребенок начинает приспосабливаться к данным обстоятельствам, но это не снимает тревоги и страха, которые в связи с отверганием не принимают социализированной формы. Срыв в виде насильственных действий, даже в детстве, как раз и свидетельствует об этом. Можно сказать, что период совершения подобных действий характеризуется крайним истощением субъективных адаптационных возможностей.
Эмоциональное отвергание родителями ребенка порождает крайние и наиболее опасные формы страха смерти. Именно эти формы порождают кровавое насилие.
Особо тяжкие последствия наступают тогда, когда эмоциональное отвергание дополняется физическим, т.е. ребенка (подростка) постоянно бьют, оскорбляют, унижают, лишают пищи, выгоняют из дома. Я изучил немало фактов, когда такие поступки родителей через много лет породили ответную реакцию — "возвращение ударов", когда взрослый сын (чаще всего это был он) убивал своих родителей.
Бочаров, двадцати пяти лет, ранее привлекавшийся к уголовной ответственности за хулиганство и нанесение телесных повреждений, был осужден за убийство своих родителей и жены. О нем известно, что он постоянно пьянствовал, конфликтовал с женой и родителями (они жили все вместе), бил жену. О себе Бочаров рассказал следующее:
"Моя жизнь проходила трудно. Во всем. С жильем, с работой, с женой. Отец работал токарем, домой денег приносил мало, из-за чего они с матерью ругались почти каждый день. Меня били часто, даже очень часто: мать ремнем, отец за уши таскал, хотел меня куда-нибудь сплавить, даже в психбольницу. Отец еще бил мать, а мать его. Меня они не ласкали, сказок не рассказывали, подарки, правда, дарили, пару раз водили на елку. О том, что родители неродные, мне сказала жена, на что я ответил: "Я чувствовал это". Они участкового подговаривали, чтобы он меня куда-нибудь дел; жена была с ними заодно. Она мне много раз говорила, что изменяет мне, а говорила потому, чтобы посадить меня, поскольку за такие признания я ее бил.
В милицию меня брали часто, один раз дали десять суток, когда пожаловались родители. Я предлагал жене разойтись и уйти к своим родителям, но она отказалась. Думаю, что так сговорилась с моей матерью.
В тот день родителей дома не было. Мы с женой легли в постель, а когда встали, она сказал, что найдет себе другого парня. Я разозлился, схватил топор и ударил им ее по голове. Вскоре пришли мои родители, я и их зарубил.
Теперь мне все равно, все надоело. И суд не хочу смягчать".
Отвергание родителями ребенка не всегда приводит к появлению бессознательного страха смерти. Зависит это, по-видимому, от силы негативного отношения родителей, его конкретных форм и способов реализации и в не меньшей степени от прирожденных качеств индивида, состояния его здоровья, прежде всего психического, от его устойчивости. Но во всех случаях тревожная личность, а тем более переживающая страх смерти, совершенно иначе видит мир, воспринимает внешние воздействия и реагирует на них. Можно полагать, что тревожность может быть разного уровня. Если она достигает уровня страха смерти, то человек начина