Однако в целом наибольшая часть криминальной агрессии и в первую очередь убийств имеет место в бытовой сфере, а отнюдь не со стороны организованных преступников, как сейчас ошибочно полагают многие. Это характерно для всех регионов страны.
Высокий уровень убийств и вообще жестокости отличает не только те страны, в которых имеют место серьезные кризисные явления и которые испытывают значительные сложности экономического, идеологического и нравственного порядка. Как известно, социальная агрессия может достигать широких масштабов и в относительно благополучных в целом обществах, в богатых и развитых странах, поскольку в них существуют плохо адаптированные и испытывающие нужду (любого характера) социальные группы и отдельные люди. Поэтому профилактика жестокости и насилия как имманентных черт урбанизированной культуры представляет собой актуальнейшую задачу практически для всех стран, в первую очередь крупных.
Особо следует отметить, что к концу XX века резко сократилось число тоталитарных государств, расцвет которых пришелся на середину нашего столетия. Это неизбежно повлекло сокращение вертикального насилия — государства над личностью, в том числе убийств, пыток, незаконного лишения свободы и других преступлений против личности. Практически исчез еще недавно господствовавший у нас смертельный страх перед бездушным государством, страх, сковывавший волю, принуждавший к строго определенному, очень часто самому аморальному поведению, что было нормой жизни. Народ, охваченный страхом, был чрезвычайно агрессивным ко всем, в том числе и к другим народам, поэтому образ врага всегда очень легко воспринимался им.
Наивно думать, что при тоталитарном режиме (большевистском, фашистском) уровень преступности низок, — просто эта социальная "болезнь" загоняется вглубь, принимает организованный характер со стороны государства, которое само совершает и общеуголовные правонарушения. Можно сказать, что при тоталитаризме организованная преступность расцветает пышным цветом, но в иных формах, поскольку ее организует сама глобальная власть. То, что эта власть круто расправляется с организованными, гангстерскими группировками, вполне объяснимо, поскольку она не терпит никакой другой организации, кроме собственной, никакого другого произвола, кроме своего, поскольку она должна подчинить себе все, в том числе и преступность.
Расцвет в нашей стране сейчас гангстеризма и насилия в целом порожден не только слабостью власти, социальным хаосом или экономическими неурядицами. Он вызван и тем, что агрессия с революционных и даже предреволюционных времен активно внедрялась в психику людей, предписывалась им как наилучший способ решения любых конфликтов и способ реализации сокровенных мечтаний. Мы пожинаем сейчас то, что было посеяно за много лет до нас Нечаевыми, народовольцами и прочими строителями благополучия на крови, а затем было более чем "успешно" продолжено большевиками.
Большую сложность представляет собой понимание и объяснение природы и причин неимоверных по силе и распространенности жестокости и насилия в тоталитарных странах — фашистских и коммунистических. Я полагаю, что это явление может быть наиболее полно и адекватно понято с позиций теории К. Юнга о коллективном бессознательном. Это невспоминаемый исторический опыт человечества, точнее, — его теневая часть, которая, как и у отдельного человека, вдруг возвращается в сегодняшнюю жизнь. Такой неожиданно нагрянувший опыт пытается смести современную цивилизацию — религию, искусство, науку, дружбу и любовь. Как свидетельствует история, коллективная Тень приходит в наиболее критические моменты развития данного общества, в пору его крайней нужды: военных поражений, гражданских войн, экономических кризисов и т.д. Так же происходит и с конкретным человеком, когда к нему внезапно и на бессознательном уровне возвращается невспоминаемый опыт, часто психотравмирующий. По-видимому, в периоды крупных переломов Тень больше всего может "рассчитывать" на успех, выступая способом защиты общества и человека от хаоса и распада, гарантом установления извращенно понимаемого, но горячо желаемого порядка. Иными словами, общество убегает от свободы, пытаясь таким образом спастись.
Широкое распространение сейчас насилия в нашей стране связано с нравственным нездоровьем общества и отдельных, но значительных групп людей, огрублением нравов. Оно говорит о болезненных процессах, затронувших различные сферы нашей жизни, о великом множестве конфликтов, больших и малых, которые разрешаются столь варварскими способами, о душевных недугах, поразивших стольких людей, о грубейших просчетах в этическом воспитании, а во многих случаях попросту и об отсутствии такого воспитания. В сочетании с экономическим кризисом и социальной напряженностью это порождает у человека ощущение незащищенности, хрупкости существования, он постоянно испытывает страхи, беспокойство и неуверенность, окружающий мир внушает тревогу, и от него ожидается нападение. Отсюда и проистекает агрессия как форма защиты от реальной или надуманной угрозы, причем эта защита становится постоянной позицией личности.
В этой связи я хотел бы еще раз обратить внимание на следующее исключительное, на мой взгляд, обстоятельство: насилие всегда мотивируется потребностью защиты от сознательно или бессознательно ощущаемой угрозы своей безопасности, социальному или биологическому статусу, своей Я-концепции, самоприятию. Так, по-моему, происходит всегда и во всех странах, однако в годы острых социальных кризисов субъективно ощущаемая опасность резко возрастает, она начинает плотно окружать человека и теснить его. Именно таков механизм перехода объективного в субъективное, общественных невзгод и потрясений в сугубо личностное. Для каждого конкретного факта насилия, в том числе криминального, не имеет значения, действительно ли угрожающий фактор имел место в среде — главное, чтобы он ощущался таковым самой личностью. Он для нее несомненная реальность, с чем надо считаться и нам, имея в виду уголовно-правовые, уголовно-процессуальные, розыскные, пенитенциарные и профилактические задачи. Почти во всех случаях опасность ощущается со стороны социального окружения, как его порождение, и в очень редких случаях как продукт собственных действий или переживаний.
Рост насилия в настоящее время есть следствие переходного периода, глубокого и всестороннего кризиса бывшего советского общества, распада, ликвидации или значительного ослабления традиционных социальных институтов и ценностей.
Высокая тревожность людей порождена не только недостижимостью многих материальных и иных благ, за которые так часто нужно яростно бороться, в том числе жестокими методами, но и недостатком обыкновенной порядочности, высоким напряжением в отношениях между людьми, их измотанностью, что опять-таки связано с этой борьбой. Конечно, жизненные блага для многих наших граждан недостижимы и потому, что они попросту не умеют работать. Поэтому пытаются захватить их путем насилия.
Человек, который постоянно ощущает угрозу своему существованию и держит круговую оборону, обычно становится безжалостным к другим. В этом тоже можно видеть причину поразительного бессердечия и жестокости преступников, что проявляется и в действиях мафиозных групп, и в убийствах близких родственников и членов семьи, и в нападениях на случайных прохожих. Причем между всеми этими сферами насилия имеется несомненная связь, в первую очередь социально-психологическая и этическая, поскольку они активно питают друг друга. Те, например, которые пополняют ряды организованных преступников, в детские и юношеские годы часто бывали объектом родительской агрессии, в том числе скрытой, осознать которую они обычно были не в состоянии, но она навсегда впечаталась в их психику.
Другое тревожное обстоятельство — растущее и отнюдь не безосновательное неверие представителей некоторых социальных групп (например, беженцев) в возможность изменения жизни к лучшему, апатия, пессимизм, утрата привычных моральных и идеологических ориентиров, особенно среди молодежи. Сейчас стало мерилом житейской мудрости совершенно безосновательное утверждение, что все люди только гоняются за материальными благами и поэтому применение насилия в этих делах вполне оправданно.
Утрата некоторыми лицами надежды на возможность изменения жизни к лучшему одним из своих последствий имеет мракобесие, религиозный фанатизм, уход в мистику и магию, возвращение примитивных верований, с которыми человечество, казалось бы, давно рассталось. Агрессивная природа многих из названных явлений давно известна, особенно когда они переплетаются с межнациональными конфликтами. Множится число религиозных сект, они набирают силу, и их опасность, например Белого Братства и АУМ-Синрикё, ни в коем случае нельзя преуменьшать. В одном ряду с этими явлениями стоит исламский традиционализм с его нетерпимостью и готовностью к насилию, что обусловливает не только подавление личности в семейно-бытовой сфере, но и межнациональные конфликты и террористические акты.
Нынешняя общесоциальная ситуация в посткоммунистическом обществе дала выход дремлющей в глубинах человеческой психики и сдерживаемой цивилизацией потребности в разрушении. Поэтому сейчас стали чаще убивать ради самого убийства даже тогда, когда корыстные соображения, казалось бы, совершенно очевидны. Наемные убийства на глубинном бессознательном уровне мотивируются не только абсолютным отчуждением личности убийц, но и глобальной тенденцией к деструктивности. Получение денег за убийство, террористический акт или наемничество для участия в локальной войне лишь внешняя, рационально объяснимая сторона кровавой агрессии, за которой прячется указанная тенденция. Некрофильские натуры только в уничтожении другого находят решение своих сугубо личностных и обычно травматичных для себя проблем, среди которых ведущее место занимает потребность в самоутверждении, самоприятии, обретении своей целостности и значимости. Это то, что вызывает у них неведомое остальным тайное наслаждение, сладостный и вожделенный трепет, и в момент убийства они живут наиболее полной жизнью. Такое состояние во многих случаях представляет собой экстаз, в основном не охватываемый сознанием.