Можно очень осторожно предположить, что современный цивилизованный человек страдает от невозможности разрядить свои инстинктивные агрессивные побуждения. Эти побуждения накапливались столетиями и в прошлом имели вполне "естественный" выход в непрекращающихся войнах и привычных нападениях на соседей. Сейчас вся сохранившаяся разрушительная энергия находит выражение либо в неврозах, предрасположенности к самоубийствам и несчастным случаям, если обычаи и традиции строго запрещают внутривидовую агрессию, либо, если подобных запретов нет, в совершении убийств, в том числе близких родственников. Но было бы заблуждением думать, что названные запреты больше распространены среди малых по численности народов, поскольку агрессия по отношению к сородичам грозит гибелью всей немногочисленной нации, народности или племени. Ничего подобного во многих случаях не бывало, поскольку история, и современная в том числе, дает множество примеров прямо противоположного братоубийственного поведения. Особенно важно напомнить, что войны не прекращаются и многие могут с их помощью выразить свою агрессивность.
Между тем и современная, и предшествующая эпохи давали и дают множество возможностей выхода природной агрессивности во вполне социально приемлемых формах. Сейчас это, например, служба в армии в мирное время или занятие спортом, участие в экстремистских общественных и религиозных движениях или в охране общественного порядка. Футбол, как я полагаю, обязан своей исключительной распространенностью и любовью к нему миллионов людей прежде всего тому, что является цивилизованным эквивалентом войны. То же самое можно сказать и о некоторых других видах спорта и вообще о некоторых занятиях. Разумеется, далеко не все жители цивилизованных стран могут быть отнесены к числу цивилизованных людей, а поэтому они находят выход для своей агрессивности в совершении насильственных преступлений. Высокая агрессивность многих российских дельцов в 90-х годах, т.е. в период первоначального накопления капитала, первых шагов в бизнесе, в значительной мере есть следствие десятилетиями накапливавшейся и не имевшей разумной разрядки человеческой агрессивности.
В принципе можно было бы согласиться с К. Лоренцом, что первый Каин тотчас же понял ужасность своего поступка. Довольно скоро должны были пойти разговоры, что, если убивать слишком много членов своего племени, — это приведет к нежелательному ослаблению его боевого потенциала. Какой бы ни была воспитательная кара, предотвращавшая беспрепятственное применение нового оружия, во всяком случае возникла какая-то, пусть примитивная, форма ответственности, которая уже тогда защищала человечество от самоуничтожения. К. Лоренц приводит ряд примеров, иллюстрирующих то, что люди первобытных племен, в том числе в наше время, ведя постоянные войны с соседями, поневоле должны были с особой осторожностью и бережностью обращаться друг с другом. Любой урон, а тем более убийство соплеменника часто наносил невосполнимый ущерб боеспособности рода или племени, повышая риск их полного уничтожения соседями. Поэтому тогда так легко было соблюдать десять заповедей Моисея и воздерживаться от убийства, клеветы, покушения на чужую жену и т.д.
В принципе, я повторяю, можно согласиться с тем, что Каин ужаснулся последствиям своего поступка. Однако такое допущение было бы абсолютно верным только в том случае, если бы все народы проявляли необходимую здесь мудрость. Однако, не просчитывая всех губительных результатов внутренних распрей, многие из них не просто перебивали друг друга и таким образом исчезали с лица земли, а настолько ослабляли себя взаимным истреблением, что становились легкой добычей более организованных и воинственных соседей. В конечном итоге они оказывались полностью уничтоженными. Но в целом человек от рождения не так уж плох, однако в рассматриваемом аспекте он не так уж и хорош для жизни в современном обществе. Это общество с его гигантскими городами, растущей анонимностью, фрагментарностью повседневного общения, слабым социальным контролем, высокой вертикальной и горизонтальной мобильностью, переплетением культур и смешением наций рождает очень слабые внутринациональные и вообще межличностные связи. Современный человек, особенно в условиях большого города, все чаще ощущает, что в первую очередь он должен рассчитывать сам на себя и защищаться от других, нередко при этом нападая на них. О последствиях своих действий для общества он задумывается редко.
Агрессивность человека в городских условиях может возрастать от чрезмерности информации и слишком большого числа социальных связей, в том числе тех, которые можно назвать близкими и даже интимными, от изматывающих и нередко многочисленных обязанностей, от сознания необходимости выполнять свой долг. К этому добавляются сложности и конфликты на работе, от которых многие привычно разряжаются насилием у себя в семье. Но чем дальше развивается цивилизация, чем меньше она отстает от культуры, тем больше должно появляться новых возможностей для появления благополучных выходов агрессивных тенденций, тем успешнее должен овладевать человек альтруистическими навыками, приходя к выводу (сознательно и бессознательно), что обязан сдерживать свои побуждения. Многие будут расплачиваться за такое подавление психическими и соматическими болезнями, но это тот оброк, который общество вынуждено платить. Люди, подобным образом рискующие собой и истощающие себя, заслуживают максимального внимания и помощи, они должны быть ценимы не меньше тех, для которых добродетельное поведение совершенно естественно. В этом общество должно видеть выгоду для себя в силу простого здравого расчета, особенно если оно сознательно стремится снизить уровень агрессивности.
Констатация того, что человек многое унаследовал от своих антропоидных предков, отнюдь не умаляет его достоинств, тем более, что унаследованное очень часто оказывается высокоморальным и в таком качестве давно вписалось в живую ткань культуры. Иными словами, типично человеческое поведение оказывается "чисто животным", хотя и отвечает самым высоким требованиям, только эта мысль приходит нам не сразу. Нельзя не согласиться с К. Лоренцом, что из структуры, образованной унаследованным и усвоенным, вырастают побуждения ко всем нашим поступкам, в том числе и к тем, которые сильнейшим образом подчинены управлению нашего самовопрошающего разума. Так возникают любовь и дружба, все теплые чувства, понятие красоты, стремление к художественному творчеству и научному познанию. Человек, избавленный от всего так сказать "животного", лишенный подсознательных стремлений, человек, как чисто разумное существо, был бы отнюдь не ангелом, скорее, наоборот!
Если человек унаследовал агрессию от своих далеких предков, если агрессия есть одно из неотъемлемых качеств всего живого, то задачей культуры является перевод агрессии в общественно полезное русло и удержание ее там. Если культура не смогла этого сделать в необходимой мере, если убийство всегда было и остается повседневностью, то это "вина" ее, а не наследства. Именно она постоянно поддерживает высокий уровень губительной разрушительности. Поэтому есть все основания думать, что существованием деструктивных порывов мы не в меньшей степени, а, возможно, и в большей, обязаны цивилизации. Такой подход почти не оставляет места для убаюкивающей мысли о возможности переложения всей ответственности на нашу звериную натуру, т.е. на далеких антропоидов. Такая мысль, кстати, неоднократно формулировавшаяся и столь же часто подвергавшаяся критике, обедняет и упрощает человечество и всю человеческую историю. Что такое списание наших долгов ни на чем не основано, подтверждает растущая агрессивность в современном мире.
Я имею в виду не только две мировые войны в XX веке (в прошлом они были невозможны), но и беспрецедентный взрыв жесточайшего насилия в отношении собственных народов в странах фашистской и коммунистической диктатур (в Германии, СССР, Китае, Камбодже), уничтожение ими мирного населения и военнопленных в других странах. Это позволяет предположить, что по мере развития человечества агрессивность и агрессия будут возрастать, тем более, что на знаменах современной цивилизации все чаще появляются призывы к убийству. Они родились еще во второй половине прошлого века из нигилистического всеобщего отрицания и вседозволенности, удачно перемешавшись с прекраснодушными теориями всеобщего благоденствия и окончательного спасения общества. Соответствующие концепции и теории создавались вполне респектабельными философами, поэтами и литераторами, которые абсолютно не были похожи на лесных разбойников, напротив, многие обладали высокой эрудицией и блестящим аналитическим умом, но никчемными прогностическими способностями.
Однако их вклад в разрушительные оргии весьма велик. Поэтому трудно согласиться с некоторыми исследователями (А. М. Руткевич), считающими, что тоталитарные режимы появились в Европе в итоге первой мировой войны, которую ни в малейшей мере не подготавливали ни Маркс, ни Ницше, ни метафизические бунтари и анархисты (в чем, кстати, их никто и не обвиняет). Не будь этой войны, замечает упомянутый автор, Гитлер остался бы неудачливым художником-копиистом, Муссолини редактировал бы газету, о Троцком и Сталине можно было бы прочитать лишь в примечаниях к какому-нибудь чрезвычайно дотошному труду по истории рабочего движения. К сожалению, история, как известно, не имеет сослагательного наклонения, а отношение Троцкого и Сталина к рабочему движению весьма своеобразно, но это, конечно, мелочь в данном контексте. Что касается Маркса (и Энгельса тоже), то достаточно почитать "Манифест Коммунистической партии", чтобы убедиться в том, к какому кровавому разбою он призывал. Ницше, разумеется, не виноват в том, что его так прочитал Гитлер, но ведь фюрер так относился к нему, а не, скажем, к Гете.
Хотя человек и агрессивен по природе, он не будет убивать и мучить только потому, что унаследовал разрушительные тенденции — такие поступки могут иметь место только потому, что социальная среда сформировала соответствующие мотивы и придала агрессии противоправную окраску. Но человек отнюдь не индифферентен и покорен внешним влияниям, он оказывает обратное воздействие на социальное окружение и прирожденными своими особенностями, в том числе патологическими или близкими к ним, и теми чертами своей личности и характера, которые до этого уже сформировались все той же средой. Если она была враждебна ему, его ответные деструктивные реакции становятся более возможными. В целом, не желая здесь подводить какие-либо итоги, свой подход к проблеме агрессии и убийства я бы назвал биосоциальным.