– Ясно. А по-моему, за дверью могут таиться семеро бандитов, готовых перерезать нам горло.
– Боже! – восклицает Олимпия.
– Мы с Джулсом обходили окрестности всего пару дней назад, – напоминает Том. – Гари прав, другие дома пустуют.
– Что же он не ночевал в одном из них?
– Не знаю, Дон. Может, там еды не было.
– Вы с Джулсом бродили по округе в то же время. Как Гари вас не услышал?
– Понятия не имею, черт подери, – отвечает Том. – Вдруг он был на соседней улице?
– Вы же каждый дом не проверяли. Откуда знаете, что Гари не врет?
– Впустите его, – говорит Джулс.
– Нет, дружище, не получится, – заявляет Дон, поворачиваясь к нему.
– Давайте проголосуем.
– Давайте, мать вашу, – злится Дон. – Если один из нас гребаную дверь открывать не желает, то гребаную дверь открывать не стоит.
Мэлори думает о том, кто стоит на крыльце. Он наверняка с закрытыми глазами и дрожит.
Птицы не умолкают.
– Эй, ребята! – снова зовет Гари звенящим от волнения голосом.
– Да, Гари, мы слышим, – отвечает Том. – Извини, но решение мы еще не приняли. – Том поворачивается к остальным. – Голосуем, – говорит он.
– Я за, – отзывается Феликс.
Джулс кивает.
– Простите, но нет, – говорит Шерил.
Том поворачивается к Олимпии. Та качает головой.
– Извини, Мэлори, – говорит Том. – Пока счет ровный. Решай, что нам делать.
Мэлори не хочет отвечать. Не хочет брать на себя ответственность. Судьба незнакомца теперь в ее руках.
– Вдруг ему нужна помощь? – говорит Мэлори и тут же об этом жалеет.
Том поворачивается к двери, но Дон хватает его за руку.
– Не желаю, чтобы открывали дверь, – шипит он.
– Дон, мы проголосовали, – напоминает Том, медленно высвобождая руку. – Мы впустим Гари, как впустили Олимпию и Мэлори. Как Джордж впустил нас с тобой.
Дон смотрит на Тома, как кажется Мэлори, очень долго. Неужели на сей раз они подерутся?
– Предупреждаю вас, – начинает Дон. – Если это приведет к беде, если моя жизнь окажется в опасности из-за гребаного голосования, я развернусь и уйду отсюда. И пальцем не шевельну, чтобы вам помочь.
– Дон, – осаживает его Том.
– Эй, ребята! – зовет Гари.
– Не открывай глаза! – кричит Том. – Мы тебя впускаем.
Том касается дверной ручки.
– Джулс, Феликс, берите метлы, – командует он. – Шерил, Мэлори, держитесь поблизости, ощупаете Гари. Готовы? Так, всем закрыть глаза!
Во мраке Мэлори слышит, как открывается дверь.
Потом тишину нарушает голос Гари.
– Дверь открыта? – нетерпеливо спрашивает он.
– Скорее! – торопит Том.
Раздается шарканье. Дверь закрывается. Мэлори подходит ближе.
– Не открывай глаза, Гари, – велит она, тянется к нему, ощупывает его лицо: нос, щеки, глазницы. Плечо… Просит дать ей руку.
– Ничего себе! – восклицает Гари. – Что ты ищешь?
– Ш-ш-ш!
Мэлори ощупывает ему ладони, считает пальцы, касается ногтей и волосков на костяшках.
– Похоже, Гари один, – объявляет Феликс.
– Да, один, – подтверждает Джулс.
Мэлори открывает глаза.
Мужчина куда старше ее, с темной бородой. На нем черный свитер, поверх твидовый пиджак. Пахнет он так, словно неделями жил на улице.
– Спасибо! – выпаливает Гари.
Сперва никто не отвечает. Обитатели дома молча наблюдают за пришедшим.
Непослушные каштановые волосы Гари разделил прямым пробором. Он старше и плотнее любого обитателя дома. В руках у него коричневый портфель.
– Что в портфеле? – спрашивает Дон.
Гари смотрит на портфель так, будто начисто о нем забыл.
– Мои вещи, – отвечает он. – Те, что успел собрать перед уходом.
– Какие вещи? – допытывается Дон.
В глазах Гари удивление и сочувствие. Он открывает портфель и демонстрирует обитателям дома содержимое. Листы бумаги. Зубную щетку. Рубашку. Часы. Дон кивает.
Гари закрывает портфель и замечает живот Мэлори.
– Ох, да ты уже на большом сроке, да?
– Да, – коротко отвечает Мэлори, еще не решив, стоит ли доверять новенькому.
– А птицы для чего? – спрашивает Гари.
– Это наша сигнализация, – поясняет Том.
– Ну конечно, – кивает Гари. – Вроде канареек в шахте. Очень разумно с вашей стороны. Я их слышал, когда подходил к дому.
Том приглашает Гари в гостиную. Собаки обнюхивают новенького. Том кивает на кресло.
– Сегодня можешь спать здесь, – говорит он. – Кресло раскладывается. Есть хочешь?
– Да, – с облегчением отвечает Гари.
Том показывает ему кухню и столовую.
– Консервы у нас в подвале. Я принесу тебе что-нибудь.
Том жестом зовет Мэлори на кухню. Она идет за ним.
– Я немного посижу с Гари, – объявляет Том. – Хочешь – ложись спать. Все устали, что вполне объяснимо. Я его напою и накормлю, а завтра мы с ним потолкуем. Все вместе.
– Мне спать совершенно не хочется, – заявляет Мэлори.
– Понятно. – Том устало улыбается и идет в подвал.
Мэлори возвращается в столовую.
Том приносит Гари консервированные персики.
– В жизни не подумал бы, что однажды открывалка покажется величайшей ценностью на свете, – говорит Гари.
Все обитатели дома собрались за столом. Том расспрашивает Гари. Как он выжил на улице? Где ночевал? Ясно, что Гари выбился из сил. Он говорит, что хочет спать. Дон первым уходит в свою комнату. Следом разбредаются остальные. Том уводит Гари в гостиную. Мэлори с Олимпией встают из-за стола. На лестнице Олимпия накрывает ладонь Мэлори своей.
– Не возражаешь, если я лягу в твоей комнате?
– Нисколько, – отвечает Мэлори.
Глава 28
Следующим утром Мэлори встает и одевается. Судя по звукам, все обитатели дома на первом этаже.
– У вас и электричество было? – спрашивает Феликс, когда заходит Мэлори.
Гари сидит на диване. Завидев Мэлори, он улыбается и машет ей.
– Вот ангел, который ощупал меня у порога. Должен признать, я чуть не прослезился от человеческого прикосновения.
Мэлори кажется, Гари говорит, как актер. Слишком уж напыщенные у него выражения.
– Вы решили мою судьбу голосованием? – спрашивает Гари.
– Да, – отвечает Том.
Гари кивает.
– В доме, где я жил, таких изысков не было. Любая мысль тотчас воплощалась в жизнь, с согласия большинства или без него. Приятно встретить людей, не забывших, что такое вежливость.
– Я голосовал против тебя, – резко объявляет Дон.
– Неужели? – удивляется Гари.
– Говорю как есть. Семерых под одной крышей более чем достаточно.
– Понимаю.
Одна из лаек поднимается, подходит к Гари, и тот чешет ей за ушами.
Том объясняет все то, что объяснял Мэлори. Говорит о гидроэлектричестве. О запасах в подвале. Об отсутствии телефонного справочника. О гибели Джорджа. Потом Гари рассказывает о своем бывшем соседе, «неуравновешенном типе», который не считал тварей опасными.
– Он называет нашу реакцию на них психосоматической. Мол, вся эта шумиха с безумием вызвана не тварями, а экзальтированными людьми, которые их видят.
«Шумиха с безумием… – думает Мэлори. – Чье это пренебрежительное выражение, бывшего соседа Гари или его собственное?»
– Хочу рассказать вам, ребята, как жил на прежнем месте, но предупреждаю: история мрачная, – говорит Гари.
Мэлори хочет его послушать. Все обитатели дома хотят. Гари проворит рукой по волосам и начинает рассказывать.
– Обошлось без объявлений в газете, а мои соседи оказались куда старше вас. Мы даже не пытались приспособиться и притереться друг к другу. Друг моего брата Дункана очень серьезно отнесся к Русским Байкам, одним из первых в них уверовал. Они идеально вписывались в его теорию заговоров и параноидную веру в то, что правительство или кто-то еще стремится нас извести. Сам я и сейчас не до конца верю в происходящее. Да и кто меня упрекнет? Мне уже за сорок. Я привык к прежней жизни, а новую беду даже постичь не мог. Я отторгал ее. Но Кирк, друг моего брата, сразу принял ее как данность. Принял и никого больше не слушал. Однажды Дункан позвонил мне и сказал, что Кирк зовет нас к себе на пару дней, чтобы мы получше разобрались в этой «беде». «В какой еще беде?» – спросил я. «Гари, по телевизору лишь о ней и говорят». – «О чем речь, Дункан? О случившемся в России? Ты шутишь?!» – «Да ладно тебе! Поедим пиццу, выпьем пивка, порадуем Кирка. Не убудет же с нас». – «Спасибо, но нет», – ответил я. Выслушивать анализ сенсаций от Кирка – то еще удовольствие. Но вскоре я все же приехал. За сообщениями я следил не пристальнее других обывателей, но все же встревожился. Тогда я еще сдуру пытался закрывать глаза: нет, мол, такое невозможно. А потом в один прекрасный день услышал новость о сестрах на Аляске и решил, что пора действовать. Вы удивитесь, что я так долго упорствовал. На Аляску беда пришла сравнительно поздно. Но Аляска – это Америка, а я как настоящий провинциал не боюсь грозы, пока возле дома не громыхнет. Помню, корреспондента потрясло то, о чем он рассказывал. Да, у него даже дрожал голос. Историю вы наверняка слышали. Некая женщина увидела, как ее пожилые соседки, родные сестры, выходят из дома. «На прогулку собрались», – решила она. Три часа спустя женщина услышала по радио, что сестры сидят на крыльце у больницы и кусают проходящих мимо. Женщина считала, что соседки-сестры ей не чужие, что она сумеет помочь, вот и поехала в больницу. Увы, она ошиблась. Си-эн-эн показали ее без лица. В буквальном смысле без лица, кожа валялась на асфальте возле окровавленного черепа. Рядом лежали две старушки – их застрелили полицейские. Картинка меня взбудоражила. Зауряднейшие люди. Зауряднейшая обстановка. По мнению Кирка, инцидент подтверждал его параноидные фантазии. Но я, растущим страхам вопреки, не был готов расстаться с привычной мне жизнью и стать боевиком, как предлагал Кирк. Я соглашался завешивать окна, запирать двери и прятаться, но Кирк собирался воевать с «оккупантами» – с инопланетянами или с кем-то еще, он не уточнял. Об оружии и военном снаряжении он говорил с уверенностью ветерана. Хотя какой он ветеран – пороху не нюхал… – Гари делает паузу, о чем-то размышляя. – Вскоре дом наводнили псевдосолдатики. Кирку нравилось играть в генерала, а я наблюдал за его фиглярством со стороны и регулярно отговаривал Дункана от участия в клоунаде. Мол, такой, как Кирк, способен подставить друзей под удар. Солдатики становились все бойчее, раззадоренные фантазиями об истреблении мифических злодеев. Время шло, но пустыми словами оставались чванливые обещания защитить город, уничтожить источник всеобщего безумия и обеспечить себе место в