— Надо фирменные лыжи покупать, на этих далеко не прыгнешь.
— Трудно достать? — спросила Аня. — Может, я отца попрошу?
— За башли ничего не трудно, — ответил Генка. — Только башлей таких нет… — Генка подобрал лыжи, стал счищать с них снег.
Подошел тренер в ярком костюме, серебристых «бахилах».
— На сегодня хватит, Геннадий. Отдыхай.
— Плохо прыгал, Всеволод Артемьевич. — Генка удрученно опустил голову. — Лыжи вот… паршивые. Скольжения никакого, устойчивость плохая…
Тренер осмотрел лыжи, весело хмыкнул, хлопнул Генку по плечу:
— Нормальные заурядные лыжи!
— Вот именно — заурядные…
— Первый разряд получишь — будут у тебя фирменные. Шведские! Лично обещаю!
— Сколько?
— Что — сколько? — не понял тренер.
— Сколько стоить будут?
— Да ничего, — пожал плечами тренер. — На общество получим сорок пар. Для мастеров и перворазрядников. Так что старайся, через месяц соревнования, получаешь первый разряд — и сразу фирменные лыжи, усек?
— Усек… — вздохнул Генка.
— А это кто? Друзья? — Тренер сперва оценивающе оглядел Аню, от удовольствия даже языком прищелкнул. — Болельщики? Или тоже хотят попробовать острых ощущений? — Он спрашивал вроде обоих, а смотрел при этом на Аню.
— Друзья… болельщики, — ответил Генка.
— Что ж, хорошие, значит, друзья. Приходите почаще. — Тренер подмигнул Ане и зашагал прочь, крикнув на ходу: — Голиков, твоя очередь, чего телишься? Или опять не слава богу? Ну прыгай же, чего ты?
— Я ему понравилась, — с торжеством констатировала Аня, — завидно, да?
— Прямо подыхаем от зависти. — Генка вскинул через плечо лыжи. — Ладно, пошли… — И зашагал первым.
Аня и Мишка потянулись за ним.
Отсюда, с высоты Ленинских гор, была видна вся Москва, уходящая за дымный снежный горизонт. Прямоугольники и параллелепипеды из бетона и стали, прямые линии проспектов, и только сверкающие купола Новодевичьего монастыря, зубчатая красная стена, белые узоры на узких высоких окнах нарушали эту геометрическую строгость. Мишка засмотрелся, невольно замедлил шаг.
— Как проведем остаток воскресенья, дамы и господа? — спросил Генка, когда они вошли во двор.
— А что ты предлагаешь? — спросила Аня.
Генка полез в карман, выудил оттуда две десятирублевки:
— Мишка, добавляй, и в кафе сползаем. Или в бар?
— Будем танцевать! — радостно подхватила Аня. — У меня тоже пятерка есть.
— Мы просто миллионеры, — улыбнулся Генка.
— Я не смогу, — сказал Мишка и повернулся уходить.
— Почему? — растерялась Аня.
— Денег нет. — Мишка неторопливо направился по утоптанной снежной дорожке мимо стоянки автомашин.
— У нас же есть деньги, Мишка! — крикнула ему вслед Аня.
— Извините, леди и джентльмены, на халяву не пью, — не оглядываясь, громко ответил Мишка.
Генка догнал его, остановил:
— Кончай выдрючиваться, пошли.
— Нет. Хватит и того, что твой папаша заявляет, что я плохо на тебя влияю. Ты из-за меня даже свой математический кружок бросил.
— Чего ты несешь? Офонарел, что ли? — Генка с недоумением смотрел на приятеля.
— Ты лучше у своего папаньки спроси, — сухо улыбался Мишка. — Желаю приятно провести вечер.
Генка стоял и растерянно смотрел вслед.
— Ну и дурак… — Он сплюнул. — Козел… строит из себя гения…
— Давно он стал таким щепетильным? — подошла Аня. — Обиделся на что-нибудь?
— Не знаю… — Генка пожал плечами. — Про отца что-то молол…
— Про своего? — удивилась Аня.
— Да нет, про моего… Да ну его! Печорин паршивый… Пошли, Ань!
— Ты машину водить умеешь? — вдруг спросила Аня, бросив взгляд на автостоянку.
— Могу. Только прав нету. А что?
— Ничего… — Аня улыбнулась. — А у меня ключи от отцовской машины есть. — Она вынула из кармана дубленки ключи, позвенела ими в воздухе. — Хочешь, прокатимся? До кафе и обратно, а?
Генка некоторое время колебался, соображая.
— Боишься? — насмешливо спросила Аня.
— Да ну! Чего тут бояться? Лабуда! — Он взял из ее руки ключи и зашагал к стоянке, обернулся. — Какая?
— Третья справа! Желтая «шестерка»!
— О’кей! — Генка подошел к машине, открыл ключом дверцу, забрался на водительское сиденье, крикнул: — Прошу, мадам!
— Ты сначала выведи ее!
Генка подтянул подсос, включил зажигание. Подождав немного, он выжал сцепление и включил первую скорость. «Жигули» медленно тронулись. От усердия Генка даже кончик языка высунул. Уже стемнело, и он включил габаритные огни, осторожно подрулил к воротам автостоянки, возле которых стояла будка сторожа. Окошко было освещено, но сторожа в ней не было.
— Ой, как здорово! — Аня плюхнулась на сиденье, глаза ее сияли. — Куда поедем?
— Куда прикажете, мадам, — нарочито равнодушным голосом ответил Генка.
— К цыганам! — «дурным» голосом пропела Аня и величественно взмахнула рукой.
— Цыган не обещаю, но дискотеку найдем. — Генка включил скорость, и желтые «Жигули» покатили к воротам со двора.
— «Я ехала-а домой, я думала-а о вас, — запела Аня. — Невольно мысль моя и путалась и рвалась. Дремота сладкая моих каснулась гла-аз! О, если б я уж никогда не просыпала-ась…».
— Слова перевираешь, — сказал Генка, внимательно глядя вперед.
…До дискотеки они не доехали. Генка оказался водителем никудышным и пугливым. Он то и дело шарахался от попутных машин то в одну, то в другую сторону. Раздавались возмущеные сигналы, водители грозили Генке кулаками. Но главные неприятности были впереди. Когда Генка нахально пересек сплошную линию, перестроившись в крайний левый ряд перед самым носом у черной «Волги», «Волга», взвизгнув тормозами, чуть не клюнула желтые «Жигули» в багажник, пронзительно засигналила. Произошло это недалеко от перекрестка, и постовой орудовец заметил, засвистел и махнул полосатым жезлом, приказывая Генке въехать на нейтральную полосу и остановиться возле него.
Генка прибавил газ, проскочил мимо орудовца на красный свет и погнал машину дальше по улице. Вслед неслась трель милицейского свистка.
— Труба, влипли, — сказал Генка, глянув в смотровое зеркало.
Он увидел, как орудовец остановил частные белые «Жигули», что-то сказал водителю и уселся рядом с ним. Белые «Жигули» рванули с места, быстро набирая скорость.
— И цыган послушали, и потанцевали, и выпили, черт подери! — пробормотал Генка, снова взглянув в зеркальце. — Догоняют, козлы чертовы.
— В переулок сворачивай, Генка, в переулок! — Аня даже за руку стала его дергать.
Генка быстро свернул, задник машины занесло на обледенелом асфальте, и машина ударилась колесами о бордюр тротуара, пошла юзом. Генка газовал изо всех сил.
— Сюда, сюда! — снова затараторила Аня. — В этот переулок. Мы так к прудам выскочим, а оттуда — сразу к дому!
Генка опять резко свернул, и опять машину занесло, задние колеса вылетели на тротуар, и «Жигули» гулко ударились задним крылом об угол дома.
— Ой! — вскрикнула Аня.
— Вот тебе и «ой»… — процедил Генка. — Догонят — хуже будет…
Подвывая двигателем, желтые «Жигули» мчались по заснеженному переулку. Уже совсем стемнело, и Генка включил ближний свет.
— Сюда, во двор! — снова скомандовала Аня. — Он сквозной!
Они влетели во двор, едва не сбив женщину с кошелками, — она буквально выскочила из-под радиатора, обогнули хоккейную площадку и выскочили через другие ворота. Женщина с кошелками еще долго ругалась им вслед.
Вот и пруды. Желтые «Жигули» мчались по узкой аллейке вдоль прудов, обогнули их, перемахнули через трамвайные пути и въехали в другой переулок.
— Теперь почти дома… — Генка усмехнулся. — Хорошо провели остаток воскресенья… Мишка, козел, как чувствовал, отказался.
— А хорошо мы от них удрали. — Аня оглянулась назад.
Они проехали мимо школы и скоро оказались во дворе своего дома. Здесь судьба приготовила им еще одну неприятность. Въезжая на автостоянку, Генка потерял наезженную колею, машину повело в сторону, и она ударилась передним левым крылом о металлический столб-тумбу, на котором крепилась створка ворот. Послышался звон разбитой фары, и свет погас.
— Ой! — опять вскрикнула Аня. — Какой ты косорукий, Генка! А еще хвастался: водить умею! Водила!
Генка, прикусив губу, молчал подавленно.
Наконец они поставили машину на место, выбрались из нее и осмотрели повреждения. Была разбита фара, сильно помяты переднее и заднее крылья.
— Что же делать, Генка? — перепуганно спросила Аня. — Через три дня отец из командировки приезжает.
— Тебе, между прочим, идея в голову пришла! — зло ответил Генка. — «Прокатимся»! «Цыгане»! «Душа моя была полна»! — пропел он.
Аня прикрыла рот перчатками, всхлипнула:
— Сам же сказал, что водить умеешь…
— Ну сказал! Не умею, что ли? Я же сказал, что прав у меня нет!
— Ой, Генка, отец так расстроится… а у него три месяца назад инфаркт был… он с машины каждую пылинку сдувает… — Аня заплакала и сразу из светской дамы, которую пыталась изображать, превратилась в жалкую, несчастную девчонку. — Он если увидит — умрет…
— Когда он приезжает?
— Двадцатого у него командировка кончается. Вчера телеграмму прислал.
— Сегодня шестнадцатое… — пробормотал Генка, еще раз обходя покалеченную машину. — Нда-а, дела — полный атас… Хуже не придумаешь…
— Что, машину разбили? — раздался рядом с ними сиплый, прокуренный голос. Из темноты вынырнул пожилой усатый человек в телогрейке, валенках и шапке-ушанке. Это был сторож автостоянки Григорий Кузьмич.
— Разбили-и… — громче всхлипнула Аня.
Григорий Кузьмич тоже осмотрел машину в тусклом, рассеянном свете фонаря на высоком столбе, высморкался и изрек:
— Н-да, Борис Аркадьич за это по головке не погладит… Серьезное дело… — Он глянул на Генку. — Ты, что ль, удосужился?
— Ну я! Я! — нервно ответил Генка. — Какая теперь разница кто?
— Мне тоже влетит, не углядел. Пока за чаем домой сбегал — вы как раз и успели…
— Григорий Кузьмич, миленький, помогите… — плачущим голосом попросила Аня. — Придумайте что-нибудь…