Я уже было собрался бежать на электричку, представляя грустное лицо Стаса, когда я сообщу ему об отсутствии проданных книг. Деньги с продажи журналов он уже потратил тоже, похвастал мне, что слопал за месяц пятьдесят шоколадок, а когда я ему не поверил, предъявил обертки от них.
— Можешь пересчитать! — заявил он, потрясая пачкой оберток.
Я взял, да и пересчитал, чего он явно не ожидал:
— Тридцать пять! Молодец, приврал всего в полтора раза, — похвалил я приятеля, — Взрослеешь реально, раньше бы в два раза наврал.
— У меня тут не все, — начал спорить приятель, однако, я его быстро срезал:
— Сказал, что в пачке пятьдесят и предложил пересчитать. Я пересчитал, чего теперь спорить. Давай, книги показывай, — я давно уже подозреваю, что Стас начал наше общее достояние продавать или дарить.
— Так, двух не хватает, — честно говоря, я даже удивлен, что всего двух нет в наличии. Думал, что уже десятка не будет, зная изобретательность своего приятеля.
— Какие продал? — закономерный вопрос я моей стороны.
На самом деле я оставил ему те книги, которые подешевле и попадаются в добыче почаще, типа того же Дрюона или Скотта, все дорогие и редкие забрал к себе. Поэтому особо не переживаю, просто высчитываю по нашей продажной цене полагающиеся мне деньги с учетом его доли за продажу и теперь Стас должен мне шесть рублей.
Отдать, конечно, не может, да и не продал он их, а подарил, скорее всего, той же тетке или ее мужику. Однако, тенденция налицо, как и в той жизни приятель медленно, но уверенно залезает ко мне в долги, которые не сможет отдать.
Ничего не меняется под этими небесами, кому суждено быть повешенным, тот точно не утонет.
— Не переживай, я тоже две подарил, считай, в расчете. Врачу, которая у мамули зуб вырывала и Сане Кирпоносу, тому в знак благодарности приподнесу еще.
— О, а можно, я ему тоже подарю, чтобы он и за меня словечко замолвил, — быстро соображает Стас, что такой заступник в городе всегда может потребоваться.
— Боюсь, что не получится. Саня тебя не знает и не впишется. А меня очень даже хорошо знает и видит почти каждый день в зале бокса. Поэтому, ссылаться можешь на меня, приду и все порешаю, — уверенно так заявляю я.
После такого разговора мы признали, что ничего друг другу не должны и продолжаем дальнейшее сотрудничество.
И вот теперь я снова гуляю по городу, хорошо, что только один час ждать появления знакомого продавца, который я провожу, прогулявшись к знакомой котлетной на Шкапина. Где вспоминаю вкус истекающих жиром советских котлет по двадцать девять копеек. Еще курсантом бегал сюда из училища, как бы на пробежку по утрам, потратить немного денег на пару котлет с хлебом и стакан кофе с молоком, чтобы немного набить пустой поутру живот.
Ну, иногда экономил и покупал только одну котлету с куском хлеба. Здорово, что котлетная работает с семи утра, других таких заведений в столь ранний час в округе не найти.
Вижу после обеда знакомого дядьку в магазине, он меня сразу узнает и просит полчаса, чтобы вызвать покупателя.
В этот раз приходят двое взрослых мужиков интеллигентного вида, рассматривают книги, которые я показываю им по одной, что-то решают про себя, скидываются деньгами и покупают почти все, семь книг из восьми. Только цену предлагают на треть меньше, чем я хочу, приходится торговаться, предлагая только четверть скидки и мы сходимся на тридцати процентах.
Книги в этот раз немного дороже, уже такие, которые продаются по пятнадцать и двадцать рублей, поэтому я получаю на руки семьдесят пять рублей, мужики прямо все достали из карманов, что у них есть. Сам выдаю товар по одной штуке, сначала получая деньги и пряча их в карман. Мужики тоже распихивают покупки по закрытым тряпичным сумкам, чтобы не светить ими по выходу из магазина.
— Не веришь нам? — посмеивается надо мной один из покупателей.
На что я отвечаю, что я еще ребенок и меня может обидеть каждый, поэтому приходится предохраняться.
— С виду пацан пацаном, но, в такой теме разбираешься. Откуда книги берешь? Из какого магазина? — интересуется второй покупатель.
— Этот магазин закрылся на переучет, — отвечаю я с видом парня, никому не собирающегося раскрывать рыбные места.
Дали еще совет приносить все, что у меня есть, однако, я искренне засомневался в их финансовых способностях. Похоже, это сегодня повезло с такой имеющейся суммой на руках у мужиков, кто-то из них получил зарплату и еще не успел потратить на водочку с пивом. Заработок на моем товаре у них, похоже, хороший ожидается, видно по поведению, что пару книг они прямо сейчас перепродадут под заказ, тогда и порадуются жизни понятным образом.
Телефон от коммунальной квартиры мне тоже оставляют, чтобы созваниваться напрямую, так что, теперь с коммуникацией все более-менее.
— Тащи все, что у тебя есть. Заберем сразу, — и тот, который постарше, улыбается мне по-доброму.
— И что, деньги за все сразу же на месте отдадите? — не верю я в такую возможность, понимая, что примерно пять сотен не найдутся у небогато одетых мужчин.
— Ну, часть сразу отдадим, часть — уже потом, — обещает который старше.
Я ухожу, снисходительно улыбаясь про себя и решаю вести осторожнее, больше чем на тридцать-сорок рублей книг им не предлагать пока. А то, размечтались, чтобы отдал им книги типа под реализацию, вышибай потом из них отсутствующие деньги.
Видно же по ним, что прогуляют все лишние доходы за день-два, как нормальные советские люди, не думающие о большом бизнесе и его развитии. И можно их понять, тут за десять тысяч рублей можно лет пятнадцать получить, если влипнешь по мелочи, а у тебя эту сумму найдут. Нет, купят водочки мужики, закуси и хорошо посидят на какой-то коммунальной кухне, отмечая такую крутую покупку, как солидные бизнесмены.
Стаса тоже не стал заваливать деньгами, когда вернулся, пусть ему и не так много приходится на руки, как мне, всего восемнадцать рублей. Однако, он уже берега хорошо попутал и их грохнет за один день, пока буду ему по частям сумму выдавать, мне так самому спокойнее. Такие продажи не каждую неделю случаются, а просить денег он станет постоянно.
— Продал на двадцать рублей, получай свои четыре с половиной рубля и будь счастлив, — говорю я приятелю.
— Ладно, мне пора к Юле, — оставляю его одного с грустным лицом. И денег мало, и подруги не видно на горизонте.
Четырнадцать книг продано и подарено, почти треть от общего количества, однако, остались только более дорогие экземпляры и с ними бродить около магазинов в надежде нарваться случайным образом на случайного покупателя — не нравится мне такая идея изначально.
Как-то по другому вопрос решать придется, отдавать по трети цены с большим риском попасться дорогие книги совсем не хочется, однако, тогда придется как-то пробраться в круги солидных покупателей. Можно даже подождать пару лет, чтобы разговаривать с ними на равных, если бы не нытье Стаса про постоянно требующиеся деньги.
Вечером снова гуляю со своей подругой, с Юлечкой у нас все отлично, целуемся всласть каждый раз, когда встречаемся. Понемногу, ощущая мою солидную опытность в обнимательных и поцелуйных процессах, девушка намекает, что хорошо бы устроить встречу на квартире, сколько можно по подъездам и кустам таким волнующим делом заниматься.
Я же хорошо понимаю, до чего такая встреча доведет по классификации уголовного права — до развратных действий в отношении несовершеннолетней.
Когда мы останемся без верхней одежды, да еще на каком-нибудь диване, вполне созревшая девчонка потребует от меня большего, да и сам я могу не удержаться от продолжения. Опытные пальцы пробегут по натянутым струнам ее ждущего тела, после чего отступать окажется поздно, это уже и будут те самые развратные действия, как их смогут классифицировать опытные следователи. Поэтому избегаю таких возможностей и уговариваю себя дотянуть хотя бы до лета, когда уеду в деревню на два с половиной месяца.
Возможно, потеряю подругу за это время, только, все равно не собираюсь выступать в роли старого развратника.
Может, классе в девятом я бы и подумал про это, однако, сейчас точно не хочу впутываться в настоящие отношения с сексом, да еще с пятнадцатилетней девчонкой, какой бы созревшей она не казалась.
Был бы я настоящим восьмиклассником — не удержался бы от соблазна, однозначно. Однако, и попасть тогда я на такое место, где-нибудь на диване в квартире без родителей с красивой девчонкой, точно не мог бы по полному отсутствию своих теперешних знаний и такой же уверенности в себе.
Именно эта уверенность взрослого мужика и понимание многих вещей, еще недоступное ей самой — и притягивает ко мне Юлечку. Еще, конечно, то чувство, когда во время долгих поцелуев мой наполненный кровью орган настойчиво толкается ей в низ живота. С этим я ничего не могу и не хочу делать, такая уж физиология предназначена нашему человеческому виду.
Тогда, в таком возрасте, я и не мечтал об серьезных отношениях. Впрочем, думаю, что и десятый класс абсолютное большинство моих одноклассников закончили в состоянии девственников, а кто уже перешел эту черту, надежно молчали о таком опыте.
У нас со Стасом оказался только один приятель, наш ровесник, который повзрослел раньше других и рассказывал нам, даже не особо хвастаясь, как переспал с парой девчонок, а с одной начал открыто жить у нее дома, с полного согласия ее родителей. Матушка у нее тоже жизнь взрослую начала в шестнадцать лет, вот и убедила отца девчонки, что это вполне нормально. Главное — что парень приличный и один у дочки имеется.
Такой рано созревший приятель, умеющий разговаривать с повзрослевшими по сравнению с нами девчонками на им понятном языке.
Правда, он после восьмого ушел в путягу, да и девчонки его тоже оказались из нее, родимой, так что, думаю, в таком учебном заведении все гораздо проще обстоит со взрослыми отношениями.
Я съездил с набитой книгами сумкой в Ленинград, получил свою справку с магазинами и даже немного загрустил, когда смог внимательно ее изучить. В городе одиннадцать магазинов, букинистических и «Старой книги» и, как назло, пять из них расположены в Куйбышевском районе Ленинграда, где ведет свою разыскную деятельность серьезно потрепанный автобусом опер.