— Он вылечил своей силой моего сына, за что я был ему безмерно благодарен. А затем он рассказал их с женой историю. С самого рождения он обладал этим даром. Его мать была ведьмой и научила своё дитя пользоваться силой. Она говорила, что этот великий драгоценный дар должен служить на благо людей, а не во вред. Потом он нашёл свою будущую жену, Милану, и казалось бы, могли бы жить счастливо. Но не тут-то было. Из-за светлого и доброго дара исцеления, что нёс благо всему живому вокруг, глупые люди стали считать их угрозой. Прознав, что рядом с ними живет ведьма, люди повесили её и всех членов семьи, до которых добрались. Молодой колдун был единственным, кому удалось спастись. Забрав свою невесту, он отправился странствовать по миру. Несмотря на обиду и боль, он помнил материнский завет, а потому берёг всё живое, что его окружало. Его мать говорила, что «лютым злом легко себя разрушить». Поэтому он никогда никому не причинял зла. Помогал всем: людям, животным, растениям. Он был величайшим целителем, но каждый раз, когда об этом узнавали люди, им с женой приходилось бежать. Так случилось и в этот раз. Однажды в осеннюю пору я отправил сына в город, а мы отправились на охоту. Нам обоим было неспокойно на душе, а когда начался дождь, знахарь сказал, что нужно вернуться, и это было странно, ведь он никогда ничего подобного раньше не просил. Я согласился. Когда мы вернулись, увидели разрушенный дом и лежащую у входа девушку. Мы застали её чуть живой, изуродованной и искалеченной. Он бросился к ней, но ничего уже не смог сделать, раны были слишком страшными. Я был там. Стоял рядом и смотрел, не в силах вымолвить и слова. Когда он взял её на руки, она прошептала: «Здесь они снова искали тебя». Он просил её не тратить силы, говорил, что всё будет хорошо, что он её вылечит, чтобы она держалась. Милана в ответ лишь коснулась окровавленной ладонью его щеки и, улыбнувшись краями губ, прошептала: «Не волнуйся. Бог однажды осудит за всё… милый… прости… что ухожу… так рано…». Это были её последние слова. Он кричал, молил её о прощении, умолял, чтобы она простила его, что он не может её вернуть. Он просил о помощи бога, проклинал его за молчание, проклинал людей. Мне казалось, что сам дождь его понимал. Он лил с неба, скрывая его слезы, и бежал по щекам огнём гнева… — старик запнулся, но проглотив ставший в горле ком, продолжил: — Я с содроганием вспоминаю его шепот. Он больше походил на рык. Он сказал, что жизнь людей больше ничего не стоит. Он поклялся, что его дар больше не будет служить людям. А затем он пробудил внутри себя медведя. В тот миг злость обрела свою чёрную власть. Прямо на моих глазах кожа знахаря с треском рвалась, густая шерсть покрывала тело, на пальцах отрастали когти. Это был уже не он. Я видел в его глазах лишь неутолимую жажду крови и мести, а оскал был переполнен злобой. Я видел, как он ворвался в деревню и перебил всех, до кого добрался. А затем, покрытый людскою кровью, ушёл в лесные дебри. Я похоронил Милану и привёл дом в порядок. А сын… Ему здесь больше нечего было делать, и я отослал его в город. С тех пор люди стали мне противны. Знаешь, Аах, в тот день я понял одно, — старик повернул голову к пугалу и посмотрел на него красными от слез глазами. — Добро обязано быть с кулаками. Кто-то обязан кормить оружие кровью, опускаться до уровня этих монстров, ведь иначе это никогда не прекратится. Здесь не так далеко живет мой старый знакомый Оллис. Он… охотится на людей. Я знаю об этом. И он знает, что я знаю. Иногда он меня навещает. Он хороший охотник. Но чудовищный человек. Как и все.
— Вы ненавидите людей, будучи человеком?
— Да, Аах. Я их ненавижу. Ненавижу за их глупость. А самое страшное, что я их понимаю, ведь я сам человек. Люди боятся того, чего не понимают. И страх толкает их на глупости.
— Но ведь меня вы не боитесь, — подметило пугало. — Все люди, которых я встречал, пугались меня или как минимум старались отдалиться.
— Вот потому и не боюсь, Аах. Я видел то, что намного страшнее тебя.
— Медведя? — спросил Аах, на что старик грустно улыбнулся.
— Нет. Человеческую глупость. Нет страшнее монстра, чем тот, что сидит внутри тебя.
— Никогда не слышал, — мотнул головой Аах.
— И не услышишь. Не каждый способен себе в этом признаться.
Они немного посидели в тишине.
— Аах, ты ведь шел за ним, за знахарем? Я правильно догадался?
— Да.
— Прости, что разочаровал.
— За что вы извиняетесь? Вы ведь лишь сказали правду.
— Поверь мне, иногда правду лучше не знать. Жить без неё легче.
После этих слов пугало задумалось. Стоит ли говорить старику, что его друг-охотник стал частью своей же коллекции?
— А почему вы плачете и улыбаетесь?
— Ты меня веселишь.
— Я?! — удивился Аах, округлив глаза. — Но я ведь даже не шутил!
— А причем здесь шутки?
— Смеются, когда шутят. Разве нет?
— Не только, — улыбка старика стала ещё шире, окончательно озадачив пугало.
— Я не понимаю…
— Мне смешно от твоей наивности. Ты очень необычен, Аах. Даже для монстра.
— Хм… — пугало задумалось, и на минуту в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь треском костра.
— Аах, могу я тебя попросить? — нарушил тишину старик.
— О чём?
— Не дай этому миру решить за тебя, кто ты. Плохой, хороший — неважно. Ты сам решаешь, кем быть. Не они.
— Хорошо.
— Спасибо…
Аах задержался у старика на два дня. Всё это время он задавал человеку вопросы, на которые Дарак с удовольствием отвечал, а Аах, в свою очередь, помогал ему по хозяйству. Старик не просил пугало об этом, но Аах считал, что это будет справедливым — ответы в обмен на небольшую помощь. Дарак многое рассказал Ааху, смог объяснить, что такое шутка, почему люди ценят то, что кажется глупостью, например, коллекции. Дарак рассказал пугалу, что люди очень не любят, когда к ним входят без стука. Что не надо разрезать или срывать замки, они для того и висят, чтобы не пускать чужаков, а если хочешь к кому-то в гости, стоит просто постучать в дверь, позвать хозяев. И входить только с их разрешения, иначе могут неправильно понять. А ещё Дарак показал несколько фокусов. Фокус с исчезающим пальцем пугало восприняло буквально и в попытке повторить чуть не оторвало себе палец.
В процессе общения пугало все-таки рассказало о своей встрече с Оллисом. К удивлению Ааха, старик не опечалился, а расхохотался. Дарак смеялся долго, до слез, и даже не мог толком объяснить, почему смеется. Сказал только, что пугало оказалось в нужное время в нужном месте.
Наконец Аах покинул старого отшельника и отправился к городу. Возможно, там он найдёт какую-то информацию о своём человеке… Однако после всех слов, сказанных Дараком, Аах очень сильно задумался о людях.
Глава 4
Выйдя на границу города с лесом, пугало увидело странный дом на окраине. От него веяло знакомой тёмной энергией, что конечно же, заинтересовало Ааха.
Дом представлял собой небольшое двухэтажное здание — старое, но очень хорошо сохранившееся. На небольшом участке, ограждённом невысоким железным заборчиком, виднелись каменные дорожки и высохшая яблоня. Пройдя через калитку, пугало неспешно направилось к дверям, собираясь постучаться и соблюсти правила приличий. Но не успел Аах дойти, как на пороге показался человек. Вернее, призрак, который выглядел как человек.
— Что тебе здесь надо, демон? — строго спросил он, нахмурив брови.
Ааху почему-то показалось, что призрак готовится напасть. Странно, он ведь даже еще ничего не просил у пугала, да и сам Аах не успел ничего сделать или даже сказать. «Может, тоже собирает коллекцию?» — подумал Аах.
— Ничего, — растерянно ответило пугало. — И я не демон. Я пугало!
— Да мне без разницы. Проваливай отсюда, пока цел, — махнул рукой призрак.
— Почему вы мне угрожаете? Я ведь ничего не хочу у вас забрать!
— Тогда зачем ты пришёл?
— Мне интересно…
— Что тебе интересно?
— Почему этот дом проклят?
— Какое тебе дело до проклятия?
— Я ничего подобного раньше не видел.
Призрак прищурился, рассматривая пугало.
— Значит, ты не желаешь этому дому зла?
— Зачем мне это?! — удивился Аах.
И этим вопросом он поразил призрака. Поколебавшись, тот спросил:
— Тебе правда интересно?
— Да. А еще я вижу, как вы страдаете. И хочу понять, почему. Я плохо понимаю человеческие чувства, поэтому мне очень любопытно за ними наблюдать и выслушивать. И еще интереснее, когда передо мной не человек.
— Н-да? Ну заходи, — махнул рукой призрак, исчезая в темном коридоре дома.
Пугало молча проследовало за ним. В коридоре он остановился возле необычной картины. Оттуда на него смотрел молодой человек в хорошем костюме и с очень печальным лицом. Глаза передавали такую непреодолимую тоску, что Аах невольно задал вопрос человеку с картины:
— Что с тобой?
Но ответа не последовало, а от картины как будто на мгновение повеяло холодом. Но лишь на мгновение. Ааху казалось, что человек на портрете живой, настолько детально удалось художнику нарисовать изображение. А затем Аах увидел, как по щекам молодого человека с портрета потекли слезы.
«Какая странная картина», — подумало пугало, с увлечением рассматривая её.
— Это не просто картина, — словно в ответ на его мысли сказал призрак.
— А что это?
— Это тюрьма. Один чародей, забавы ради, заточил в неё хитрую ведьму. И ночами, как только рядом с картиной появляется живой человек, он меняется местами с тем, кто нарисован на портрете.
— А что она здесь делает?
— Висит, — пожал призрак плечами и первым вошел в гостиную.
Последовав за ним, Аах увидел два кресла прямо у широкого окна, выходящего на лицевую часть дома. В одном уже сидел призрак и жестом предложил пугалу сесть во второе. Здесь же было несколько картин, стол и стулья, всё затянуто полотнами ткани от пыли. На стенах висели старые, покрытые паутиной светильники.
— Как тебя зовут? — спросил призрак.