– На ближайшие день-два указания следующие: работать только в рамках дела Вершинина. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. А для работы по Соловьеву формируется новая межведомственная следственная группа. Вот когда она прибудет, вольешься в ее ряды – и тогда уже полная свобода действий. Хотя…
– Что?
– Я бы тебе посоветовал все эти инсинуации о твоих злоупотреблениях до ее прибытия развеять.
– Да, сэр! Есть, сэр! И развеем.
– У вас такой вид, Александр Борисович, – сказала Циклаури, не поднимая на Турецкого глаз, – как будто вы совершили пешую экскурсию на Северный полюс.
– Волка ноги кормят, – отмахнулся Турецкий, – не морочьте голову! – добавил он рассерженно, увидев, что она склонилась над закрытой папкой, – выкладывайте свою сногсшибательную новость.
Она бережно выложила на стол перед ним стопку: пухлую папку и две тоненьких:
– Вот полюбуйтесь, Александр Борисович! Полюбуйтесь, что можно найти, не покидая рабочего места.
Турецкий, проворчав сам не поняв что, решительно отодвинул талмуд на край стола и открыл самую тонкую папку:
– Ну и почему у вас, уважаемая Лия Георгиевна, такой вид, будто вы собираетесь получать Нобелевскую премию? Что вы обнаружили в архиве дорогой вашему сердцу Златогорской областной прокуратуры? Десять страниц, которые перевернут мир? Топографическую карту Атлантиды?
– Путевые заметки Моисея! Читайте, я сейчас вернусь.
В папке были подшиты распечатанные на принтере объяснительные записки некоего Крамаренко Антона Богдановича от 2 и 3 апреля сего года и его же чистосердечное признание, сделанное в День смеха. Турецкий начал в хронологическом порядке, вопреки композиции.
«…Я, Крамаренко Антон Богданович, 1976 г. рождения, ранее не судимый, работающий на должности менеджера в ЗАО „Медея“, считаю своим долгом заявить о нижеследующем…»
Это тот молодой человек представительского класса, которому Лемехова поручила меня обхаживать, когда я первый раз заглянул в офис, вспомнил Турецкий. О чем же он считает своим долгом заявить?
«…По прямому устному приказу генерального директора ЗАО „Медея“ Лемеховой К. А. 01.04.2001 г. в отсутствие главного бухгалтера я заполнял платежные документы на двух бланках с подписью главного бухгалтера. Я подозревал, что выполнение данного поручения может быть сопряжено с нарушением действующего законодательства, но осознавал я и тот факт, что на нашей фирме установлена строжайшая исполнительская дисциплина и в случае моего отказа реакция Лемеховой будет весьма жесткой. Более того, проработав на должности менеджера в ЗАО „Медея“ в течение полугода с 17.09.2000 г., я получил определенные представления о нравах людей, занимающихся медным бизнесом, и имел все основания полагать, что в случае ослушания я поставил бы под угрозу свою собственную жизнь и жизни моих близких…»
Бедненький мальчик! – Турецкий сплюнул от негодования. Попал к Лемеховой в заложники! И уже в течение года она, непрерывно угрожая расправой, заставляет его гнуть спину на бумажной ниве, и за свой непосильный труд он получает только хлеб-воду и костюмы от Версаче!
На чем же, интересно, его в налоговой прижали? Как пить дать нахимичил с этими самыми платежками, захотел перечислить копеечку в собственный карман и попался. А они пригрозили сдать его Лемеховой с потрохами, если не расколется, и выжали «чистяк».
«…Платежные документы, которые я оформлял по указанию Лемеховой…» – да сколько можно талдычить: по указанию, по указанию! Турецкий всласть выругался во весь голос, пользуясь отсутствием Лии. "…имели одинаковый номер и являлись приложением к одному и тому же договору No… за 25.03.2001 г. с ООО «Терминал-Запад». ЗАО «Медея» оплачивало услуги по транспортировке двенадцати вагонов медных слитков с подъездных путей комбината на станцию Златогорск-Сортировочная и посреднические услуги по документальному и техническому сопровождению груза к станции назначения. В двух экземплярах платежных поручений отличались только суммы платежа. Очевидно, в данном случае имел место классический пример ведения двойной бухгалтерии с целью сокрытия части прибыли от налогообложения. Насколько мне известно, подобное имеет место и при расчетах клиентов с самим ЗАО «Медея», с той разницей, что ведение двойной бухгалтерии и прочие финансовые нарушения формально перекладываются на фиктивных посредников. Детали этих нарушений мне неизвестны, поскольку по роду деятельности я отвечаю не за оформление финансовых документов, а за привлечение клиентов к использованию дополнительных услуг (помимо эксклюзивной транспортировки готовой продукции со склада за ворота предприятия ЗАО «Медея» по просьбе заказчика занимается юридическим обеспечением экспортно-импортных контрактов и вопросами доставки продукции к месту назначения любыми видами транспорта).
Лемехова строго предупредила меня, что документы должны быть оформлены безупречно, иначе оператор в банке – насколько я понял, речь шла о конкретном человеке, посвященном в детали незаконных операций, хотя его (ее) имени Лемехова мне не назвала, – откажется принимать их не из рук главного бухгалтера, т. к. подобная афера сопряжена с дополнительным риском. Запасных бланков с подписью главбуха у Лемеховой не было, о чем она меня также предупредила. Пребывая, в связи с вышеизложенным, в состоянии нервного возбуждения, я допустил ошибку при заполнении документов и, оказавшись в безвыходной ситуации, был вынужден пойти на подлог – подделать подпись главного бухгалтера.
При оформлении документов в банке по техническим причинам произошла задержка. Увидев случайно оказавшихся поблизости сотрудников налоговой полиции, я еще раз все взвесил и решил не доводить до логического завершения противозаконную сделку и, несмотря на угрожающую моей жизни опасность, явиться с повинной…"
Липа просто феноменальная, подвел промежуточный итог Турецкий уже молча – Лия вернулась. Раз этот Крамаренко отправился с сомнительными (фактически с поддельными!) платежными документами в банк, значит, точно знал, к какому оператору обращаться. И вообще, счетом предприятия в банке, как правило, занимается один сотрудник. «…Увидев случайно оказавшихся поблизости сотрудников налоговой полиции!…» Бред!
Лия метала в его сторону вопросительные взгляды, но он с бесстрастным выражением углубился в изучение объяснительной. Однако бесстрастности его хватило ненадолго:
– Нет, Лия Георгиевна, вы это читали?!
– Что именно?
– «Я, Крамаренко Антон Богданович, 1976 г. рождения, ранее не судимый» и прочая, и прочая, и прочая «01.04.2001 г. в 11.15 в непосредственной близости от центрального отделения банка „Сибинвест“, куда направлялся с финансовыми документами, был задержан людьми, предъявившими удостоверения сотрудников налоговой полиции. Поскольку их личности показались мне подозрительными, причину задержания мне никто не объяснил, а при себе у меня находились, как я уже указал, финансовые документы, я оказал сопротивление. В результате был жестоко избит и доставлен в здание с зарешеченными окнами, не могу сказать в какое именно, т. к. в момент, когда меня выгружали из автомобиля и вели по лестнице, я пребывал вследствие избиения в полубессознательном состоянии. Задержавшие меня сотрудники налоговой полиции, ни имен, ни примет которых я, к сожалению, не запомнил по вышеизложенной причине, заставили меня подписать признание, с содержанием которого меня даже не ознакомили, и какие-то бланки с печатью ЗАО „Медея“ и подписью гендиректора Лемеховой К. А. Причем на бланках меня принудили поставить не свою подпись, а подпись находящегося в отпуске главного бухгалтера ЗАО „Медея“. После чего меня продержали до темноты, прикованным наручниками к стояку отопления, потом втолкнули в машину и высадили около дома».
– Ну и что? – удивилась Лия. – Конечно, не каждый день сталкиваешься с такой галиматьей. Некоторые господа с неоконченными тремя классами врут убедительнее. Или вы хотите сказать, что верите хоть одному его слову?!
– Вот именно, что ни одному не верю, – проворчал Турецкий, – но это еще не самое лучшее. «…В пояснительной записке от 02.04.2001 г. в виду болезненного состояния, причина которого в ней изложена, мною допущен ряд неточностей. Так, в момент задержания у входа в центральное отделение банка „Сибинвест“ при мне находились…», послушайте, какая музыка слов: «…находились черновики финансовых документов…»! «…А сопротивление я оказал, ошибочно посчитав задержание неуместной первоапрельской шуткой коллег». И резолюция: «Дело прекратить за отсутствием в действиях гражданина Крамаренко А. Б. состава преступления…» Что в толстой папке? Результаты плановой проверки ЗАО «Медея»: выявлен ряд мелких недостатков – с кем не бывает, – но серьезных претензий нет?
– Да.
– То есть, кроме полуночного бреда этого слизняка, у вас против Лемеховой ничего?
– У нас.
– Нет, у вас!
Лия сникла буквально на глазах. Турецкий мстительно подождал, пока разочарование ее достигнет пика, и добавил:
– У вас нет. А у меня есть. Видите эти полоски на всех листах с правого края? Рисунок очень характерный: похоже на согнувшиеся на ветру елки.
– Да. Напечатано на одном и том же лазерном принтере, у которого барабан испачкан печатающим порошком. Кстати, это к вопросу о том, что чистосердечное признание он якобы составлял не сам, а только подписал, не читая, бумажку, подсунутую неопознанными садистами из налоговой полиции.
– Не поучайте старших, Лия Георгиевна! Не так уж важно, сколько стежков белыми нитками в показаниях Крамаренко. Им в любом случае грош цена. Зато разводы по краям бумаги дорогого стоят. Принимайте очередную благодарность!
– И каким же образом они изобличают вашу обожаемую Лемехову? – для порядка усомнилась Лия.
– Следствие разберется! – ответил Турецкий веско.
12 сентября. А. Б. Турецкий
Допрос Крамаренко Турецкий отложил до утра. Нужно было непременно сделать так, чтобы он ничего не смог сообщить Лемеховой раньше времени. Сажать его на ночь в камеру не выход, этим можно только поднять тревогу в стане вероятного противника, весь эффект неожиданности полетит в тартарары.