рогу и залегли за ними с винтовками. Раздались два выстрела, и пули просвистели низко над головами преследователей. Равнина не предоставляла никакого укрытия, нужно было тоже спешиваться.
Лыков мгновенно соскочил с коня и попытался уложить его рядом с собой, но тот не захотел слушаться чужого человека. Через секунду жеребец уже хрипел в пыли с простреленным боком… Конь барона оказался покладистее и успел укрыться в придорожной канаве. Поправив нониус на прицельной планке, коллежский асессор взял на мушку заднюю ногу лезгинского жеребца и нажал на спуск. Тот вскочил и, хромая, отбежал в сторону. Оставшись без прикрытия, горец – это был Ахмат – пытался переползти в кювет, но не успел: следующая пуля угодила ему в грудь.
– Сдавайся, Муса! – крикнул Таубе второму изменнику. – Ты же видел, как Лыков стреляет. Ты ещё молодой – не спеши умирать!
Но лезгин ответил выстрелом. Подполковник ругнулся, прицелился – и разнёс ему голову.
– Они всё равно ничего бы не сказали, – попытался утешить его Алексей, забрасывая ненужную уже винтовку на плечо. – Так хоть двумя шпионами в партии стало меньше.
Обыск убитых ничего не дал. Русские сняли с убитых коней сёдла с седельными сумками и поехали обратно в Большой Гоцатль.
Глава 12Рассказ Даур-Гирея
Таубе собрал офицеров в кунацкой на совещание. В горских домах, куда посторонним входить запрещено, кунацкая – самое чистое место, где могут поселиться гости. У бедных туземцев это комната со своим входом, или турлучный пристрой. У богатых – отдельное строение, иногда из двух-трёх комнат. Гоцатльский наиб был обеспеченным человеком, поэтому его кунацкая была выложена из камня, снабжена очагом и устлана дорогими коврами. Сейчас в очаге горел жаркий огонь. Офицеры расселись полукругом на маленьких деревянных скамейках и разговаривали вполголоса, чтобы не слышали посторонние.
– Что же вы, Эспер Кириллович, каких проводников-то нам подобрали? – упрекнул Артилевского подполковник.
– Виноват, Виктор Рейнгольдович; обмишурился, – вздохнул тот. – Прав капитан Ильин – этим обезьянам никому нельзя верить. А ведь уже шесть лет Ахмат и Муса сопровождают меня в поездках по всему округу! И никогда ничего дурного я в них не замечал. Однажды в долине Иланхови Ахмат вытащил меня из пропасти. Как же вы их разоблачили?
– Перед нападением на нас у переправы Ахмат тайком отлучался. Я стал следить за ним в Гоцатле, чтобы перехватить донесение, которое он явно нёс абрекам.
– И что?
– Не успел. Мы с Лыковым арестовали его, но времени на обыск у нас не было – нужно было идти на штурм дома Муслима. Ну, вы помните – пока мы брали дом, лезгины бежали. Перед тем, как погибнуть, они уничтожили письмо.
– Мы остались без проводников, – подал голос Ильин. – Пока дорога идёт вдоль реки, они нам и не нужны. Когда мы свернём с тропы и выйдем на Богосский хребет, начнутся трудности. Вы лучше других знаете те края, Эспер Кириллович. Как мы будем там передвигаться? На картах – одно большое белое пятно.
– Честно говоря, я и сам в некотором недоумении. В окрестностях горы Эдрас никто из русских не бывал. Горцы зовут её Аддала-Шухгелымеэр, и она считается у них заколдованной. Говорят, близко к вершине там находится пещера, в которой много веков живёт великан. Он прикован цепью, а рядом лежит меч, до которого тот тщетно пытается дотянуться. Когда дьявол приступит к разрушению мира, цепь лопнет, великан схватит наконец свой меч и выйдет наружу. И начнётся конец света. Дагестанцы очень боятся горы Аддала-Шухгелымеэр и стараются обходить её стороной.
– В абадзинских землях тоже есть такая, – сказал Даур-Гирей. – Она называется Диц, и опоясана тремя рядами скал. Там также имеется пещера, в которой живёт Дашкал. Это человек, выбранный Даджжалом – Сатаной по-вашему – для разрушения мира. Дашкал тоже сидит на цепи, имея возле себя меч. Черкесы никогда не ходили на гору Диц. Проклятое место. Очень удобно для укрытия таких, каков Лемтюжников.
– Аддала идеальное убежище! – согласился войсковой старшина. – Её окрестности заключены в треугольнике между обществами: Дидо, Анцух и Ункратль. Но никто из туземцев указанных обществ не смеет ходить на эту гору. Склоны её почти безлюдны. Только богосы, ничтожное по своей численности горское общество, ухитряются как-то выживать в этом страшном месте. Поэтому среди соседей богосы слывут колдунами, и даже торговый обмен с ними ведётся в минимальных размерах – горцы сторонятся их. Когда мы придём туда и вы увидите саму гору – обомлеете! Склоны Аддалы со всех сторон покрыты вечными ледниками. Они сияют, словно корона. Гора огромна, самая большая во всей округе. Только к западу, на Главном хребте, вдоль границы с Грузией, имеются три более значительные вершины. Ледники гигантские по размерам. Большая их часть сползает в котловину Дидо, но есть и такие, которые обращены на восток.
– Как же попасть на вершину? – спросил Артилевского Лыков.
– Да никак. Это и невозможно, и не нужно. Если Лемтюжников действительно прячется в этих местах, то не на самой же вершине он разбил свой лагерь! Севернее горы через Богосский хребет ведёт перевал Арида-Меэр, а южнее – перевал Кемэ, он же Цунтинский. Мы пройдём на ту сторону хребта с севера, а вернёмся южнее. Обойдём таким образом всю гору кругом и отыщем абреков.
– Вы полагаете, Эспер Кириллолвич, что мы сможем обойтись без проводников? – уточнил Таубе.
– Да. С богосами можно договориться на месте, они проведут, куда надо. Золото и колдуны любят…
– Ну, попытаемся; другого выхода нет. Сегодня до конца дня отдыхаем. Нас теперь пятнадцать. Один казак убит, двое, считая изувеченного камнем, тяжело ранены. По счастью, только что из Могоха вернулся оставленный там Фролов; отряд в сборе. Через час прошу всех собраться в форме и при орденах. Состоятся похороны Богаткина и здешнего полицейского урядника. Всем быть начеку. Жители аула озлоблены на нас за убийство Муслима и его сына; возможно нападение. Завтра подымаемся в четыре часа утра и тихо уходим. Я велю сейчас наибу выставить вокруг дома свои караулы, а завтра лично сопровождать нас до переправы. Пока живём, как в осаде. За пределы двора не выходить! Лыков, предупреди казаков о бдительности.
Через четверть часа Таубе отозвал Алексея на дальний конец обширного двора и сказал:
– Я воспользовался случаем и обыскал вещи офицеров в кунацкой.
– Что нашёл?
– Записку в сумке Ильина. Тоже на арабском. В ней сказано: «Посыльный ждёт в доме Муслима».
Лыков подумал, потом спросил:
– Почему капитан не уничтожил такую улику?
– Потому, что он её туда не клал. Настоящий изменник хочет, чтобы мы подумали на капитана.
– Или изменник действительно Ильин, и тогда он подбросил записку сам себе, рассчитывая, что мы ей не поверим.
– Возможно и такое, – согласился барон. – Тогда находка ничего нам не добавляет.
До вечера всё было спокойно. Партия в полном составе прибыла на кладбище, где состоялись похороны русских. По соседству аварцы рыли пять могли для своих и громко бранились… Внимание Лыкова привлекли огромные каменные плиты, на которых были высечены человеческие головы, кинжалы и ружья. За плитами стояли вкопанные в землю высокие шесты с повязанными наверху красными и белыми тряпками. Это были могилы джигитов, павших в Кавказской войне. Головы и кинжалы указывали, сколько они убили урусов и захватили оружия. Двадцать лет, как закончилась эта полувековая резня, а следы её ещё повсюду живы в Дагестане. Лыков ехал с кладбища по узким улицам аула и ловил на себе взгляды горцев, полные ненависти. Есть ли у них, русских, настоящая власть в этой стране? Или только видимость власти?
Вечером, когда офицеры сидели во дворе под навесом и курили трубки, Таубе неожиданно спросил у ротмистра:
– Иса Бечирович, а расскажите про свой род. Даур-Гиреи ведь относятся к абадзехской аристократии?
– Относились, – грусно поправил тот. – Я последний оставшийся в живых Даур-Гирей. И плохо помню историю рода – слишком маленький был. Но тётка успела кое-что рассказать. Действительно, наш род относится к тлекотлешам. Это высшее дворянское сословие у адыгов, которое подчинялось только князьям пши. Даур-Гиреи имели землю по берегам реки Пшахи, семь аулов во владении, много вассалов и унаутов, то есть, рабов. Тётка вспоминала, что на день рождения отца приходили сорок беслан-ворков – средних дворян, и более двухсот ворк-шаутлугусов – мелких дворян. Но это были уже только отголоски прошлого. К началу века адыги разделились на две больших группы – признающие аристократию общества, и демократические. Абадзехи, вместе с шапсугами и нахтухайцами, отнеслись ко второй группе. Знать лишилась всех привилегий, у нас отобрали вассалов и большую часть земель. Общества управлялись выборными старшинами, а на сходах всё решали свободные крестьяне-тфокотли. А в России тогда ещё было крепостное право. Это к вопросу о дарах цивилизации…
В Кавказской войне абадзехи, как и все закубанские черкесы, участвовали вполсилы…
– Ничего себе в полсилы! – возмутился давно уже ёрзающий на скамейке Ильин. – Просто у вас, в отличие от Чечни с Дагестаном, не нашлось такого вождя, как Шамиль! Поэтому черкесы и дрались по принципу «каждый сам за себя». Но дрались, и кровь русскую лили всерьёз, а не в полсилы…
– Ну, насчёт крови вам, капитан, лучше бы было помолчать! – рассердился Даур-Гирей. – Не мы к вам, а вы к нам пришли войной!
– Вот! – вскочил Ильин, обращаясь к подполковнику. – Это то, о чём я предупреждал! И носит при том погоны…
– Сядьте, Андрей Анатольевич, – хладнокровно осадил его барон. – Никакой неправды я пока не услышал. Русские, действительно, пришли сюда, как завоеватели. Мы несли просвещение, цивилизацию, новые прогрессивные законы. И, одновременно, кровь и страдания для горцев, не желавших менять привычный уклад жизни.
– Надо было подчиниться российской короне, и тогда не было бы крови и страданий. Вспомните, какой образ жизни вели эти горские народы! Постоянные грабежи и набеги на наши станицы и даже города. Похищения скота и людей не считались разбоем, а имели вид подвига и молодчества. Работорговля в Турцию. Жуткие нормы шариата. Бесправное положение женщин. Десять тысяч наших пленных, которых содержали хуже собак. Кровная месть, междоусобица, постоянная резня друг с другом и с соседями. Это называется «привычный уклад»?