– У вас сын? – обеспокоился Таубе. – Ему уже есть двенадцать?
– Да, – печально кивнул горец. – Ему идёт тринадцатый год, и значит, он уже подпадает под кровную месть. Когда Батырай уезжал в Тифлис, в корпус, Серёжа его сопровождал. И в Тлярате на них напали.
– Хотели напугать кавказского унтер-офицера, – усмехнулся Кормишин. – Дураки! Самого бойкого я насадил на кинжал, остальные тут же обдристались и убежали.
– Значит, ты теперь тоже кровник Султан-Мурада? – спросил Алексей.
– Нет, считается, что я служу Камалю за плату; на таких законы канлы[92] не распространяются. Но я собираюсь жениться на дочери Камаля Фариде. Хорошая девушка – вы её видели. Тогда стану родственником и попаду под канлы.
– Но это вас, я вижу, не пугает, – улыбнулся Таубе.
– Не пугает. Камаль мне, как брат. В России у меня всё одно никого нет. Его семья теперь моя семья, и за них я глотку перегрызу. Пусть только сунутся.
– Долго ещё вы будете жить здесь взаперти и при нескончаемой опасности?
– Пока Султан-Мурад не подохнет. Тогда мы сделаемся свободны – родни у него не осталось. Надо продержаться.
Глава 16Енгалычев призывает Благово
Генерал-майор Енгалычев сидел за столом и бранился. Перед ним лежала расшифрованная телеграмма, присланная бароном Таубе из Гуниба. Телеграмма гласила: «Лемтюжников повсюду нас опережает. Явно утечка из Петербурга. Две засады за два дня. Проводники оказались изменниками и убиты. Главный предатель не разоблачён. Лыков ранен, но остаётся в кадре отряда. Идём на гору Эдрас. Ищите сообщника Иблиса в столице».
– Да… – выдохся, наконец, генерал. – Видно, ему там жарко…
Делопроизводитель ВУК штабс-капитан Сенаторов согласился:
– Ещё бы! Дикие горы, абреки. И шпион изнутри. Только и жди выстрела в спину.
– Отставить жалеть подполковника, – приказал Енгалычев. – Виктора голой рукой не возьмёшь. Начнём лучше выполнять его указания. Если Лемтюжников действительно так хорошо подготовился к встрече, значит, у него были и время, и нужные сведения. Тогда барон прав: Иблис знал о его миссии заранее. Возможно, он знает и другое: что все офицеры отряда находятся под подозрением. И не случайно назначены в экспедицию… В этом случае резидент обязан сделать так, чтобы его агент оставался вне подозрений, а заместо него изменником был выставлен невиновный. Так?
– Весьма вероятно, ваше превосходительство. Прикажете подготовить телеграмму подполковнику в таком духе?
– А то он сам этого не понимает! Нет, наша задача найти сообщника Иблиса здесь. Принеси мне срочно список тех, кто готовил экспедицию. Управление генерал-квартирмейстера, Азиатское делопроизводство, управление личного состава – всех. И себя не забудь вписать!
Через час Сенаторов принёс список из шестнадцати фамилий. Генерал глянул в него и хмыкнул: первым номером в списке шёл он сам.
– Молодец. А теперь пометь, кто из них ранее служил на Кавказе или воевал с турками на Балканах.
– Несвицкий, Гильдебрандт, Петров-третий, Редигер, Панюхин.
– Хм… Люди-то всё приличные… А кто участвовал в оперативной работе против англичан?
– Артлебен, я и Самохвалов.
Генерал-майор встал, минут пять молча ходил по комнате, потом спросил:
– А писаря? Почему их нет в списке?
– Виноват, ваше превосходительство. Дайте мне ещё четверть часа.
– Приходи через час с расширенным списком, и прихвати с собой поручика Артлебена. Больше пока никому ни слова!
Втроём они просидели в неприметном особняке в Мытнинском переулке до вечера. С разрешения Обручева Енгалычев даже пропустил заседание Военного совета. К концу дня разведчики остановились на двух фамилиях. Штабс-капитан Панюхин из Азиатского делопроизводства в последнюю войну десять месяцев пробыл в плену у турок. Чёрт его знает! могли и завербовать… А сверхсрочнослужащий унтер-офицер Ерёменко из управления личного состава готовил справки по участникам отряда Таубе. В том числе и по всем трём офицерам, находившимся в подозрении. В восемьдесят втором году Ерёменко состоял писарем при канцелярии русского военного агента в Лондоне. Ни в чём предосудительном замечен не был, но – Лондон!
– Ищите деньги, господа, – сказал Енгалычев. – Большие, не поддающиея объяснению суммы. Или дома с земельными участками. Паи в фабриках. Жёны, братья – проверить всю родню!
На следующее утро у Панюхина в отсутствии хозяина был проведён обыск. Пока люди из роты охраны Военного министерства отвлекали дворника и швейцара, поручик Артлебен обшарил все три занимаемые штабс-капитаном комнаты. И в стельках запасных сапог обнаружил талоны к ассигновкам! Оказалось, что у скромного штабса на депозите в Русско-Азиатском для внешней торговли банке лежит 39 000 рублей. Жалование за пятнадцать лет!
Енгалычев почувствовал вкус добычи. Но сначала нужно было выяснить происхождение денег. Поразмыслив, генерал-майор отправился в Департамент полиции.
Благово, как увидел своего друга детства, сразу сел и вцепился обеими руками в столешницу.
– Что с ним?
– Успокойся. Лёгкое ранение. Лыков даже не вышел из строя; продолжает выполнять свои обязанности.
– Уф… Вот стервец; в телеграмме о ранении ни слова. А ты не врёшь?
– Лампасами клянусь – пустяк. Твоему геркулесу что комариный укус.
– Смотри у меня! Твоя была авантюра!
Енгалычев отмахнулся:
– Ерунда! Тут такие дела, что не до твоих капризов. Похоже, что в Военном министерстве шпион.
Благово осёкся:
– И он донёс об экспедиции старику в жёлтой чалме? Значит, Лыков в большой опасности.
– Дался тебе твой Лыков! – рявкнул Енгалычев. – Только о нём и слышу. Тут наша оборонная способность в большой опасности!
Два генерала – статский и военный – несколько секунд смотрели друг на друга, с трудом удерживаясь от резкостей. Благово уступил первым.
– Ладно. Рассказывай, зачем пришёл.
– У штабс-капитана Панюхина из Военного министерства обнаружилось в банке сорок тысяч.
– Записаны на его имя?
– Да.
– Тогда это не твой. Возможно, мой, но не твой. Не могут быть шпионы такими глупыми.
– Шпионы, Паша, разные бывают. Надо бы проверить.
– Хочешь, чтобы я разнюхал через сыскное?
– Да. Мне они ответят, только если я принесу запрос от министра на градоначальника. И очень неспешно. А тебе скажут всё сразу же, за рюмкой чаю.
– Мне взять Панюхина в оперативную разработку?
– Был бы весьма обязан. Образ жизни, знакомства, женщины, слабости, общение с иностранными подданными. Особенно с турками и англичанами.
– Англичанами? – удивился Благово.
– Имеется и такое подозрение.
– Для включения в разработку офицера Военного министерства понадобится письменное согласие вашего министра.
– Получи, – Енгалычев вынул из портфели бумагу за подписью Ванновского. – Но… утечек бы не желательно. Можно сделать так, чтобы твой директор не знал?
– Я открою сыскное дело по уголовной статье. Проверка агентурного сообщения. Например, подозрение в мошенничестве. Дурново подмахнёт не глядя, и тут же забудет. Его интерсуют только политические преступления и те, где замешаны громкие фамилии.
– Очень хорошо. Я пришлю к тебе Сенаторова. Помнишь его? Который застрелил Чулошникова в восемьдесят третьем, буфтчика из «Трёх Иванов».
– И чуть уха при этом не лишился? Помню молодца. Пусть приходит завтра к открытию присутствия. Где проживает твой Панюхин?
– В Коломне, на углу Могилёвской и Садовой.
– Так. До четырёх я занят, а после загляну в сыскное к Виноградову. Он мой старый должник, ещё по расследованию убийства Макова. Визиту не обрадуется, но скажет всё, что знает.
Павел Афанасьевич не ошибся. Начальник петербургской сыскной полиции Виноградов при виде редкого гостя напрягся. Он встал, положил на стол крепко сжатые кулаки и спросил, глядя в сторону:
– Что на этот раз?
– Меня интересует, нет ли у вас чего на штабс-капитана Панюхина из Военного министерства.
– И только? – недоверчиво спросил главный столичный сыщик.
– И только.
– Панюхин, Панюхин… Не помню такую фамилию. В какой части он проживает?
– В Коломенской.
– Я наведу справку и пришлю вашему превосходительству. А в чём провинился штабс?
– Так… агентурные сведения. Имеет крупные суммы, не подтверждённые законным доходом. Возможно, шулер?
– Проверим, Павел Афанасьевич! – бодро заявил Виноградов. – Наизнанку вывернем, ничего не утаим. Чайку не соблаговолите?
– Спасибо, Иван Александрович, уже пил. Так я смею надеяться?
– И очень скоро, Павел Афанасьевич. Ваши просьбы для меня закон!
– Премного обязан вашему высокородию.
К удивлению Благово, утром следующего дня сыщик приехал к нему сам. Пролез боком в кабинет, сел на краешек стула и сказал, оглянувшись на дверь:
– А нельзя ли, ваше превосходительство, чуть поподробнее… насчёт агентурных сведений?
– Что такое, Иван Александрович? Зацепка какая есть?
– Не понимаю ещё, зацепка или не зацепка, но что-то в вашем штабс-капитане не так. Мутный он. Вы уж откройте, что сможете. А то возьмут голубчика на громком деле, а мне потом градоначальник фитиль вставит. За то, что департамент его открыл, а не я.
– Иван Александрович. Вам известно, что у меня очень хорошие отношения с Военным министерством?
– У вас, Павел Афанасьевич, хорошие отношения повсюду. Умный человек сеет друзей, а глупый – врагов.
– Так вот, они подозревают Панюхина в мздоимстве. Вот, взгляните: письмо Ванновского с просьбой взять его в разработку. Дружка имеет в Интендантском управлении; вместе гуляют. А дружок отвечает за справочные цены. Понимаете, о чём речь?[93]
– Как не понять. Золотое дно!
– Вот-вот. Чтобы самому не маячить, интендант – его фамилия Суров – выставляет в посредники заместо себя господина Панюхина. Сведения эти, как вы догадываетесь, секретные…