– Так ему нельзя верить? Он сделал важное сообщение и сказал, что хотел бы в благодарность за него получить назначение муллой.
– Тогда всё серьёзно. Как бы ни был недалёк этот туземец, но подобными вещами он шутить не станет. Сделаться муллой – его давняя мечта. Он не посмеет обманывать русского офицера.
– Понятно. Мы с Лыковым отправимся проверить полученное сообщение. Если через три часа не вернёмся, подымайте отряд и идите нам на выручку. Это в часе езды отсюда, там, где тропа спускается к реке.
Таубе и Лыков начали седлать лошадей. Алексея распирало от любопытства.
– Скажи, что за зуб на тебя может быть у англичан? Давным-давно ты застрелил кого-то в Лхасе. Они что, такие злопамятные?
– Есть более свежая история.
– Расскажи!
– На обратном пути.
– А почему нас едет только двое?
– Ты хочешь, чтобы я подставил весь отряд под пули двух босяков? Вдруг они кого-нибудь зацепят… Нет, справимся с ними вдвоём, так проще.
Алексей осклабился:
– Ух, я сейчас с них шкуру-то спущу! Променять русского подполковника на британское золото… Да ещё барона!
– Вот он, – сказал Лыков, останавливаясь.
Крутой спуск дугою изгибался к реке. Действительно, идти здесь можно было только пешком. Тропа тянулась вниз на двести саженей и скрывалась за огромной каменной глыбой.
Они спешились и оставили лошадей наверху. Взяли винтовки наизготовку и начали осторожно спускаться, не сводя глаз с валуна.
С самого начала Алексей понял, что без боя не обойдётся. Ощущение опасности было разлито в воздухе. Таубе тоже был серьёзен и собран. Он шёл первым и, время от времени, касался ладонью виска, словно прислушиваясь к внутреннему голосу. Через десять минут они дошли до поворота и остановились. Заходить за валун никому не хотелось; напряжение возрастало.
– Ну? – спросил коллежский асессор осипшим от волнения голосом.
– Прикрой.
Таубе вскинул «винчестер» на уровень груди и решительно шагнул вперёд. Лыков вылетел следом, поводя стволом винтовки из стороны в сторону. Им открылось продолжение спуска. Каменная осыпь, скалы и наброшенные на тропу валуны, словно великаны играли тут в куличики… Ещё в ста саженях ниже ревела Койсу. От неё спуск переходил сначала в ровную площадку, а затем в подъём. Таким же дугообразным изгибом тропа шла наверх и скрывалась за скалой, немного не доходя до плато.
– Смотри, – шёпотом сказал барон. – Если они ждут нас под скалой, то дадут сначала спуститься к реке. А нападут, когда мы начнём подыматься.
Они начали сходить к воде по очереди: один идёт, второй держит местность на прицеле, затем роли меняются. Когда оказались на площадке, Алексей попытался найти на ней следы байгушей, но битый камень не дал такой возможности.
Идти снизу вверх было ещё страшнее, чем спускаться. В случае чего, бежать некуда: позади бешеная река, а в гору к лошадям под пулями не прорвёшься.
Они поднялись по тропе всего на двадцать саженей, и тут началось… Наверху мелькнула чёрная папаха, и Алексей выстрелил навскидку. В ответ грянул залп не менее, чем из десяти ружей. Пули звонко щёлкнули по камням, высекая из них мелкие осколки. Сильный удар в грудь сбил Лыкова с ног; сердце на миг остановилось. «Вот и убили…» – отрешёно подумал он. Потом увидел над собой сосредоточенное лицо Таубе. Подполковник под выстрелами оттащил его за большой валун, усадил, прислонив спиной к камню, и осторожно раздвинул бурку.
– Аккуратно угодил, – сказал он с облегчением. Лыков схватился за грудь. Напатронники на левой стороне черкески были разодраны в клочья. Два серебряных газыря от сильного удара вогнулись в грудь, почему она сильно в этом месте болела. Однако крови не было, и сердце стучало исправно.
– Похоже, газыри меня спасли.
– И ещё бурка ослабила удар. Повезло тебе, Лёха!
Между тем, стрельба не утихала. Пули били в валун и, как огромные шершни, ралетались с жужжанием в разные стороны.
– Вот тебе и два байгуша! – весело подмигнул подполковник сыщику. – А их там, как вшей на гашнике…[114]
– Барон, – укоризненно произнёс Лыков, – что за словечки… И вообще, чего это ты такой весёлый?
– А не убили нас, вот и весёлый. Когда тебя за валун тащил, думал, всё, отбегался Лыков. Дыра прямо в сердце, и взгляд отрешённый, куда-то на небо нацеленный. Бр-р-р…
– Да, – признался Алексей, – я и сам перепугался. Ну-ка!
Он повёл плечами и со стоном сел на корточки.
– Всё шевелится. Жить буду. А где моё ружьё?
– Вот, я его тоже приволок.
– Пора нам и огрызнуться.
Валун, за которым укрылись Таубе и Лыков, оказался на их пути весьма кстати. Два аршина в высоту и три сажени в длину, он давал надёжное прибежище. Нападавшие немного поторопились. Выше по тропе таких камней не было, и петербуржцы оказались бы там совсем на виду. Теперь за их спинами оставалась река. Спуститься вниз, чтобы напасть, абрекам будет затруднительно. А через три часа подойдёт Артилевский и прогонит врага. Следовало только продержаться…
– Эй, Лыков! – раздался сверху голос с сильным туземным акцентом. – Отдай нам офицера и уходи! Ты нам не нужен – мы не будем стрелять!
– Как тебе верить? – ответил сыщик. – Ты же обманешь!
– Я? Хочешь – Аллахом клянусь! – абрек обрадовался возникшему диалогу и чуть-чуть высунулся из укрытия. До него было пятьдесят саженей. Лыков мгновенно выстрелил навскидку. Раздался стон, и сверху вниз полетела, скользя по камням, винтовка.
– Хороший выстрел, – одобрил Таубе. Тщательно выцелил и тоже нажал на спуск. В ответ кто-то вскрикнул, и послышались хриплые ругательства.
– Так-то, сволочь… – снисходительно процедил барон. – Это лишь начало. Надо было первым залпом попадать, а теперь уж чего…
Пули снова обрушились на их валун, но уже не так густо.
– Что-то не то, – забеспокоился Алексей. – Стреляет шесть или семь ружей. А начинали десять или одиннадцать. Пусть в двоих мы попали; а где остальные?
– Ты прав. Они отрядили людей зайти нам со спины. Следи за рекой, а я продолжу воевать по фронту.
Завязалась энергическая перестрелка. Абреки жарили, не жалея патронов. Таубе отвечал экономно и вскоре снова в кого-то попал.
– Да, плохо у них со стрелковой подготовкой, – констатировал Лыков, не сводя глаз с берега. И тут же увидел две крадущиеся фигуры. Упёрся, прицелился – и положил абреков крест-накрест. После этого стрельба сверху стихла совершенно; нападавшие были озадачены ходом дела.
– Не понравилось ребятам угощение, – хихикнул барон.
– Я бы на их месте уже бы пятки салом мазал.
– А так сейчас и будет. Сию секунду они совещаются. Потом оставят одного стрелка на тропе, а сами кинутся наверх к лошадям.
– Отпустим их?
– Вот ещё! Чем больше оставим здесь, тем меньше ружей встретят нас на волшебной горе.
– Но мы под прицелом. Головы не высунуть!
– Ждём пять минут, дадим основным силам удалиться. Потом валим стрелка и – в погоню. Придётся попотеть.
Через пять минут Лыков с «берданой» наизготовку осторожно высунулся из-под дальнего конца валуна.
– Давай!
Таубе поднял над своей позицией папаху, надетую на ствол винтовки. С тропы полыхнул огонёк, пуля пробила папаху насквозь.
– Засёк?
– Да. Повтори ещё разок, только медленно.
Коллежский асессор лёг щекой на ложе, поймал в прицел напряжённое бородатое лицо, замедлил дыхание и мягко надавил на спуск.
– Пошли, бегом!
Они рванули в гору, каждую секунду ожидая выстрела, но было тихо. Только высоко на тропе слышались торопливые шаги и сыпались вниз камни. Лыков в своих постолах[115] обогнал Таубе. Вот и утёс, за которым исчезает тропа; здесь могла быть засада. Но абреки оказались слишком напуганы полученным отпором. Все, кто уцелел, собрались на плато, сели на лошадей и ожидали только оставленного внизу стрелка. Вместо него из-за утёса показался Лыков.
– Шайтан! – взвизгнул один из разбойников и выстрелил с седла в сторону Алексея. Остальные ударили лошадей плетьми и бросились прочь.
Последний рывок сыщик сделал, уже валясь с ног от напряжения. Когда он выскочил на плато, до всадников было уже двести саженей. А у него руки дрожат, и сердце колотится о рёбра… Сыщик сел, положил винтовку на камень. Где-то внизу пыхтел и ругался отставший подполковник.
Абреков удирало пятеро. По узкой тропе они вынуждены были скакать в затылок друг другу. Прицельная дальность винтовки Бердана № 2 – 2250 шагов[116], скорострельность – 15 выстрелов в минуту. Дела беглецов были плохи…
Однажды, когда он воевал с турками в составе Рионского отряда, черкесы днём захватили их охотника[117], ехавшего с донесением. Это случилось на ничейной полосе. Горцев, как и сейчас, было пятеро. Когда пластуны подоспели на крики, было уже поздно: их товарищу выкололи глаза и распороли живот, обмотав кишки вокруг шеи… Лыков рассердился. Пехотинцы Рионского отряда были вооружены однозарядными винтовками Крнки, но пластуны уже успели добыть себе от турок магазинное оружие. У Лыкова был замечательный «винчестер-мушкет» образца 1873 года, с магазином на 17 патронов. Утром следующего дня он на лошади выехал на ничейную полосу и поскакал вдоль боевой линии. Тут же, словно ждали, появились вчерашние черкесы. Алексей узнал их по приметным лошадям – это были те самые! С гиком и устрашающими криками горцы бросились на смельчака, но тот повёл себя странно. Вместо того, чтобы убегать, он замер, подпуская противника поближе. Когда до атакующих осталось всего сто саженей, Лыков соскочил с седла, спрятался за кобылу, положил винтовку ей на холку и открыл огонь. Обученная лошадь вздрагивала, но стояла… Когда упал первый черкес, остальные ещё ничего не поняли и продолжали сближаться на рысях. Повалился второй… Оставшиеся замешкались, и тут слетел с седла третий. Два оставшихся развернулись и попытались уйти из-под огня, но приблизились уже на такое расстояние, что лишили себя шансов на спасение. Алексей добил их в полной тишине, на глазах у двух войск: нашего и турецкого. Потом он спокойно ходил по полю, собирал коней и оружие убитых. С той стороны никто не осмелился в него выстрелить… Вечером перед строем 161-го Александропольского полка Лыкову вручили Георгиевский крест. Больше на ничейной полосе до самого завершения компании черкесы не появлялись.