сех высказываний и докладов.
Доклад Андрова был по счету пятым. Первое слово было предоставлено чикагскому, радиоастроному Хорнеру, который рассказал историю открытия смыслового значения радиосигналов, поступающих из космоса. На экране появились уравнения теории информации, на основе которых решалась задача расшифровки сигналов любой физической природы. За Хорнером выступил москвич Сольвин, который охарактеризовал возможности аппаратуры, при помощи которой принимались сигналы из области Альфа Лебедя. Зугган из Родезии рассказал о принципах записи и хранения космической радиоинформации.
Самым скучным мне показался скрупулезный доклад французского радиоинженера Сюжи, подробно остановившегося на принципах ультразвуковой объемной развертки физических тел и затем обратной модельной свертки их в материальную информацию. Собственно, здесь все было так же, как и в двухмерном телевидении, но только развертка осуществлялась ультразвуковой «иглой» — пучком звука диаметром в несколько микрон. В конце он сказал:
— Естественно, для передачи информации об организмах необходимо, чтобы они были клинически мертвы. Во всяком случае, при данном методе развертки. Ультразвуковой пучок необратимо разрушает живую клетку…
Предварительные доклады были поставлены для того, чтобы ученые делегаты могли составить себе представление о доброкачественности экспериментальных данных.
Затем выступил Андров.
— Я не буду повторять известные данные об элементарных частицах и античастицах материи. Я их просто перечислю. Электрон и позитрон, протон и антипротон, нейтрон и антинейтрон. Остальные короткоживущие частицы нас не интересуют. Опыты Малиновского и Сагуэ доказали, что из элементарных частиц можно создавать устойчивые антиатомы любых элементов. Этого достаточно, чтобы построить антимир. Но не это важно. Античастицы рождаются парами. При известных энергиях квантов возможны рождения парных атомов и, как это показывают последние исследования двойных звезд, целых планетных систем, из которых одна состоит из материи, другая — из ее зеркального антипода, из антивещества. Рождающиеся пары физически тождественны, за исключением известных вам зарядовых и спиновых характеристик. Эти последние не могут влиять на биологические эволюционные процессы, обусловленные малыми энергиями и слабыми взаимодействиями. Я утверждаю, что наше Солнце и наши планеты имеют своих двойников из антивещества, которые возникли в один и тот же момент из электромагнитных квантов колоссальной энергии. Такие кванты время от времени появляются во Вселенной в результате флуктуации излучения других звезд. Если это так, то существует Антиземля, населенная антилюдьми…
По залу прокатился смех.
Председатель встал и обратился к Андрову:
— Антилюди, античеловек — скверная терминология. Она имеет оскорбительный смысл.
— Простите. Я имел в виду человека, построенного из антивещества.
Шум прекратился.
Далее Андров подробно описал, какова должна быть структура человека из антивещества, особенно подчеркнув необходимость зеркальной симметрии относительно земной структуры. Дойдя до рассказа о Пурпурной мумии, он увлекся, и председатель предложил ему оставшуюся часть доклада продиктовать в холле.
С возражениями выступил крупнейший специалист по антропологии и социальной статистике, новосибирец Гутон. Его неумолимые цифровые данные доказывали, как часто имеет место поразительное сходство между людьми, живущими в различных местах земного шара. Что касается зеркального расположения внутренних органов мумии, то он привел несколько примеров, когда это наблюдалось и на Земле.
Вдруг, в нарушение всех правил регламента, кто-то из зала крикнул:
— Ваши вероятности должны быть перемноженными и таким образом окажутся уменьшенными на десять порядков!
— Почему? — не растерялся Гутон.
— Пурпурная мумия похожа на земную жительницу. Кроме того, у нее зеркальное расположение органов. Кроме того, из Вселенной принят бюст человека, похожий на лингвиста Филлио. Уж очень маловероятно совпадение трех таких сложных событий!
Гутон нахмурился и замолчал. По залу пронесся сдержанный гул.
— Продолжайте, — сказал председатель.
— Нет, пожалуй, я не буду. Реплика убедительна…
Гутон удалился на свое место.
Я вошел в холл и стал у электронографа, который печатал первые доклады дискуссии. Выступавшие находились рядом, в звукоизолированных кабинах, и говорили…
Они спорили, возражали, сомневались или опровергали гипотезу Андрова.
Затем я вышел на открытую веранду и снова связался с Ленинском. Майя мне долго не отвечала.
— Разве ты не слушаешь, о чем здесь говорят? — спросил я.
— Знаешь, нет. Я почувствовала себя немного усталой. Я думаю, что прав Гутон, хотя он и покинул трибуну. Это просто случайное сходство. Даже на Земле часто бывают удивительные совпадения. А в масштабе Вселенной они неизбежны. Ну, целую тебя, милый. Я пойду прилягу…
Майя выключила аппарат, и я не успел сказать ей, что я предпочел бы, чтобы Пурпурная мумия была похожа на кого-нибудь другого…,
III
Для меня самое страшное началось тогда, когда конференция окончила свою работу. Делегаты разъехались по своим городам, приняв единодушное решение о том, что экспериментальных данных для подтверждения гипотезы Андрова недостаточно. За несколько часов в мире интерес к Пурпурной мумии угас, ее копии были убраны в подвалы музея, и только одна, та, которую вначале препарировал сам Андров, была перенесена в Центральный анатомический театр.
Анатомы, патологоанатомы, физиологи, цитологи продолжали ее исследовать. Перед отъездом в Ленинск я решил поинтересоваться, к чему привела их работа. На пороге секционной меня встретил Андров. У него был усталый, измученный вид.
Я заглянул в полуоткрытую дверь и увидел несколько врачей в халатах, склонившихся над бесформенными останками Пурпурной мумии.
— Как дела? — спросил я Андрова.
— Так себе. Зеркальная симметрия структуры внутренних органов не вызывает никаких сомнений…
— В таком случае, что они с ней делают сейчас?
Андров небрежно пожал плечами.
— Они хотят по этой модели установить ее возраст и сравнить его с возрастом вашей жены.
— Как жаль, что жители Антиземли не прикрепили к передаваемой ими по радио женщине листок бумаги с ее биографическими данными, — пошутил я. — Уж как-нибудь надпись с зеркальным изображением букв мы бы разобрали.
— Я сожалею о другом. Моим противникам было бы труднее выступать, если бы нам удалось принять всю мумию профессора Филлио, а не только его голову…
Я согласился, Из раздумья меня вывел Андров:
— Ваша жена работала с Филлио?
— Да. Она была его аспиранткой. Под его руководством она изучала индонезийскую группу языков.
Андров кивнул головой и затем сказал:
— Есть еще один путь доказать, что моя гипотеза правильна… Но сейчас это зависит от них, — Он кивнул в сторону секционной.
— Возраст мумии?
— Да. И, может быть, кое-что другое…
Андров вдруг взял меня под руку и повел по коридору.
— Там, знаете ли, пока ничего интересного нет. Хотите, я вам покажу, как работает машина, свертывающая модели по объемной развертке оригиналов?
— Хочу.
По эскалатору мы выехали на верхнюю воздушную дорогу, сели на бесшумно скользящий по тросу гироплан и за несколько минут пролетели над всей Москвой. Небо было голубым, безоблачным, прохладным. Город утопал в зелени, подернутой голубоватой дымкой.
— Вы родились здесь? — спросил меня Андров.
— Нет.
— Какие изумительные превращения претерпел наш город за какие-нибудь тридцать лет!
— Да. Скажите, а что еще, кроме возраста мумии, может доказать вашу теорию?
Андров, как бы уклоняясь от ответа на мой вопрос, продолжал:
— Я живу здесь со дня рождения, и вторая реконструкция Москвы происходила на моих глазах. Все было как в сказке… Вырастали дворцы-гиганты, создавались парки. Подземные дороги переходили на бесшумный транспорт. Над городом закружились вертолеты. Исчезла паутина из тонких проводов для троллейбусов и трамваев, и вместо нее раскинулись на высоте до ста метров легкие висячие мосты и вот такие башни из сверкающего металла, а к ним прикреплены канаты, по которым скользят гиропланы… Жизнь стала захватывающей и прекрасной… Жизнь стала прекрасной, — повторил он задумчиво.
Я хотел было повторить свой вопрос, но в это время гироплан остановился у пассажирской площадки.
— Ну, вот мы и прибыли, — сказал Андров. — А вон там наш приемный центр.
Увитый зеленым плющом, внизу стоял невысокий дом с плоской крышей.
Машина, которая из пластической массы создавала объемные модели по их импульсной развертке, называлась электронно-акустическим повторителем. Она представляла собой сияющее нержавеющей сталью и ослепительно белой лакированной краской гигантское сооружение. Она работала с едва слышным гудением. Иногда из ее нутра, из каналов охлаждения, наружу выбрасывались струи теплого или прохладного воздуха.
За стеклянной перегородкой в конце зала стояла другая машина, значительно меньше первой. Туда-то мы и направились.
У пульта управления сидела девушка и читала книгу. Изредка она отрывала глаза от страниц и поглядывала на приборную доску. Прямо перед ее лицом неровно вспыхивала неоновая лампочка.
— Галя, что у вас идет сейчас?
— Модель нового атомного реактора. Из Рима, — ответила девушка вставая.
— По радио или по кабелю?
— По радиорелейной линии.
Андров кивнул головой и затем обратился ко мне:
— Вот смотрите, как это делается. Сюда поступает импульсно-кодовая информация, в которой зашифрованы координаты каждой точки передаваемого объекта, а также цвет материала, из которого изготовлен объект, и его конструктивные детали — толщина, длина и так далее. После усиления импульсы поступают в дешифратор. После разделения по каналам они то включают, то выключают реле, управляющее механической и химической частями устройства.