— Их научит жизнь, — сказал Крамм.
— А может быть, у него ничего не получится? — спросила Мэг.
— Судя по тому, как он рассуждает о методах программирования, получится. Он ученик Колинза. Старец ничего, кроме математики, не знает. Ему все равно, что рассчитывать: убийство людей или механическую детскую игрушку. Свою мысль — «Математика правит миром, а все остальное — чепуха» — он внушает всем своим ученикам.
Боб говорил страстно и запальчиво.
— Может быть, он все же не такой умный, как тебе кажется? — прошептала Маргарэт.
Роберт Скотт вышел на середину дорожки, прикрыл глаза ладонью и вдруг закричал:
— Смотрите, они едут! Едут сюда! Вначале ничего не было видно, но потом на сером бетоне заблестела приближающаяся точка…
— Едут, едут обе тележки! Вот здорово! — кричал Скотт.
Радостный и возбужденный, он начал метаться от одного к другому, повторяя:
— Все правильно! Значит, я не ошибся! Замечательная вещь — дельта-квантование!
Подбежав к нам, он закричал:
— Ребята, сейчас видно совершенно отчетливо! Моя тележка сзади! Она ведет первую!
Финн изо всех сил оттолкнул его от себя.
— Убирайся отсюда, паршивый щенок, гадина! — процедил он сквозь зубы.
Но Роберт этого даже не заметил. Он прыгал на месте, — хлопал в ладоши и всем указывал на две тележки, которые быстро приближались к нам.
Тележка Боба с машинкой «Феано» под брезентом была впереди. Сзади вплотную, прицепившись механической лапой к никелированной скобе, ехала тележка Роберта Скотта. Казалось, она под конвоем вела первую тележку.
Военный инженер на ходу подхватил обе счетные машинки «Феано», провода оборвались, тележки остановились как вкопанные.
Стало очень тихо. Лицо Боба исказилось, как от страшной физической боли.
— Вот и все, — произнес Финн и, резко повернувшись, пошел к зданию.
Мы медленно побрели за ним. Молча скрылись в шатре рабочие.
— Вигнер и Чикони! — крикнул Джейкс.
Боб и Маргарэт остановились.
— Вы сейчас поедете с этими господами.
Джейкс указал на штатских. Боб кивнул.
— Мы принесем свои вещи.
— Только поскорее.
В двери здания показался Финн с чемоданом в руках.
— Вы меня захватите с собой? — обратился он к одному из штатских.
Тот вопросительно посмотрел на полковника Джейкса.
— Самуил Финн позавчера подал мне рапорт о расторжении контракта. Клятву о сохранении тайны он подписал.
— Ничего не имею против. Вы можете сесть в автомобиль, в котором поедет женщина.
Я подошел к Финну и пожал ему руку.
— Поцелуй своего малыша.
— Теперь я понял, что моему малышу требуется нечто большее, чем поцелуй.
— Ты прав.
Все разошлись, а я остался внизу, чтобы проводить Боба. Он появился вместе с Мэг раньше, чем я ожидал. Оказывается, у них все было готово к отъезду.
Мы стояли втроем и смотрели на скалу.
— Значит, ей не суждено остаться в живых, — вздохнул Боб. — Борьба только начинается!
— Совершенно верно. Слушайте.
Это был Крамм. Он подошел к Мэг и протянул ей свой транзисторный радиоприемник.
— Это мой свадебный подарок вам. Слушай, Боб, что ты наделал!
«…речи сейчас ни к чему! — послышалось из приемника. — Передовые ученые нашего времени активно включаются в борьбу против атомной опасности. Кто, как не мы, знает, что несет человечеству атомная война? Нельзя сидеть сложа руки и ждать, пока господь бог подарит нам мир. За него нужно драться, настойчиво, неутомимо, как Боб Вигнер».
Передача транслировалась с какой-то огромной площади. Речи ораторов прерывались шумными возгласами, свистом, криками: «Долой ученых, работающих на войну! Не дадим в обиду Боба! Отстоим мир! Атомным и водородным бомбам — НЕТ!»
— Это сильнее водородных бомб, — сказал Крамм.
…Два автомобиля, один за другим, скрылись за брезентовым шатром. Мы с Краммом несколько минут смотрели им вслед. Потом я пошел в бар.
В углу за столиком, потягивая лимонад, сидел Роберт Скотт. Он мурлыкал какую-то песенку и что-то писал на листе бумаги.
— А, Вильям, салют! — бросил он весело. Настроение у него было прекрасное. — Вы знаете, что я сейчас рассчитал? Можно создать такую систему испытаний водородных бомб, которая будет совершенно неуязвима. Просто не существует алгоритма, по которому можно было бы нарушить эту систему. Стопроцентная надежность!
Я выпил полный стакан виски и подошел к нему:
— Ну-ка, покажи свою систему…
— Пожалуйста. Только вы не математик, и все равно ничего не поймете.
— Как-нибудь разберусь.
— Я вам объясню. Допустим, что в этом блоке находится взрыватель, который приводится в действие некоторой группой электрических импульсов…
Я взял лист бумаги, испещренный формулами, и сжал в кулаке.
Роберт Скотт поднял на меня удивленный взгляд.
— Я еще вам не рассказал…
— Мне все ясно.
Я рывком поднял Скотта со стула. Его выпученные глаза наполнились ужасом.
— Вильям, что вы… Я ведь… Право же, не надо… Я только…
— Ты понимаешь, щенок, что ты сделал?
— Ничего такого… Просто мне поручили…
— А если бы тебе поручили рассчитать, как лучше всего убить свою мать? — прошептал я, прижимая Скотта к стене. У меня появилось дикое желание задушить его.
Скотт яростно затряс головой.
— Нет… нет… нет… — цедил он сквозь зубы.
— А помогать убивать миллионы других матерей — это хорошо?
На мгновение он вывернулся и, забившись в угол, закричал:
— Почему вы ко мне пристаете? Я только математик. Я решаю задачи, и все. Я не имею к бомбам никакого отношения. Я даже не знаю, что это такое!
Я с презрением посмотрел на это тщедушное существо, сплюнул и пошел наверх упаковывать чемоданы.
ЭЛЕКТРОННЫЙ МОЛОТ
I
Кеннант развернул листок бумаги и прочел:
«Дорогой друг!
Податель этого письма мне хорошо известен. Увы, его семья перенесла тяжелое несчастье. Отец, небогатый фермер, в прошлом году скоропостижно скончался. Горе многодетной матери лишило ее возможности двигаться и, по-видимому, навеки приковало к постели. Всего в семье — семь человек. Тот, который передает тебе это письмо — самый старший и, следовательно, кормилец семьи. Его имя Фред Аликсон. Я помню, ты хотел иметь хорошего помощника в своей работе. Если ты возьмешь его к себе в лабораторию, ты не только обретешь такового, но и сотворишь доброе христианское деяние. Мы так часто забываем Евангелие, где говорится о помощи ближнему. Обнимаю тебя, старина.
— Итак, Фред, вы пересекли континент, чтобы работать у меня? — спросил Кеннант высокого, немного сутуловатого блондина с большими голубыми глазами (на которые с выпуклого лба наползали белесые волосы).
— Да, профессор. Мне это посоветовал ваш друг, Август Шредер.
— Хорошо. Что же вы умеете делать?
— Все, что вы прикажете. Я не боюсь никакой работы.
— А ваше образование?
— О, не очень много. Три курса факультета естественных наук. Больше не хватило денег и…
— Ясно, ясно.
Кеннант уставился в одну точку и несколько минут тер поросший щетиной подбородок.
— А как поживает Август? — спросил он наконец.
— Спасибо. Хорошо. Он по-прежнему коллекционирует марки.
— А как его здоровье? — спросил Кеннант.
— Пока не жалуется. Правда, иногда, особенно осенью и весной, у него шалит сердце.
— Сердце, говорите?
— Да, — ответил Фред. — Мой отец тоже умер от сердца.
Кеннант, покашливая и продолжая тереть подбородок, несколько раз прошелся по кабинету. Затем он остановился возле Фреда и посмотрел на него своими слезящимися глазами.
— Ну, добро. Я вас беру. Беру потому, что это рекомендует мой лучший друг. Вам надлежит благодарить не меня, а его.
— О, профессор… — Фред сделал резкое движение в сторону Кеннанта, чтобы пожать ему руку. Старик с седой гривой, покоящейся на белоснежном воротнике, испуганно попятился назад.
— Нет, нет, нет… — произнес он торопливо, подняв руки на уровень грудных карманов пиджака. — Я вам сказал, благодарить будете Августа.
Молодой человек смущенно подвигал длинными неуклюжими руками в воздухе и наконец спрятал их в карманы брюк.
В течение нескольких минут оба молчали. Фред смотрел на странную установку.
Она напоминала по виду несколько вдвинутых друг в друга коротких труб, обернутых черным изоляционным материалом. Кеннант наблюдал за выражением лица молодого гостя. Наконец он сказал:
— Собственно говоря, а вы знаете, чем мы будем заниматься?
— Признаюсь, нет, — ответил Фред и виновато улыбнулся.
— Штука, на которую вы смотрите, называется линейным ускорителем, — сказал Кеннант.
— Вот как. Значит, на этом приборе ускоряются ядерные частицы?
— В некотором смысле, да. Если только электроны можно назвать ядерными частицами.
— Ускоритель электронов? — спросил Фред.
Кеннант кивнул головой и, обойдя обернутые в черный материал трубы, включил рубильник. На мраморном щите вспыхнула красная лампочка. Застучал вакуумный насос.
— Сейчас нам придется выйти в другую комнату. Энергия ускоренных электронов равна около пяти миллионов электрон-вольт. Пробиваясь наружу через тонкую алюминиевую фольгу из камеры ускорителя, они создают сильный фон гамма-излучения. Это небезопасно.
Профессор и его новый ассистент быстро вышли из лаборатории в смежную комнату, плотно закрыв за собой тяжелую дверь, обшитую листовым свинцом.
Кеннант уселся за письменный стол и, перелистывая какие-то бумаги, казалось, совершенно забыл о своем новом ассистенте. Фред бесшумно переминался с ноги на ногу и оглядывался вокруг. На небольших столиках в углах комнаты стояли металлографический микроскоп и микропроектор. У входной двери возвышался огромный массивный сейф. Это был некрашеный чугунный ящик высотой более полутора метра со стенками, по крайней мере, сантиметров десять толщиной.