Пушки Смуты. Русская артиллерия 1584–1618 — страница 19 из 42

Согласно документам XVII в. пушкарский голова сочетал в себе функции «пушечного приказчика» и «головы у наряда», ему предписывалось «… у пушечных и у колокольных и у всяких литейных дел быть ему (голове. – А.Л.) безпрестанно, а что будет на Пушечный двор к литью и на поделку, ко всяким делам, надобно какого лесу или иных каких запасов, и ему лес и всякие запасы велеть в рядех у торговых людей, с целовальниками, и с пушечными, и с колокольными, и с иными мастерами приторговывать… без прибавочной цены, и тому покупные росписи, за своею и за целовальниковыми руками подавать в Пушкарский приказ, и тое покупку записывать в книги…»[245].

Мы не знаем, применялись ли в боевых действиях те многочисленные «огненные хитрости», описанные в этих трактатах, или же артиллерийские мастера использовали свои рецепты и приемы.

Стоит надеяться, что в обозримом будущем всё же «воинские книги» 1607–1620 гг. будут опубликованы в издании, соответствующем правилам публикации исторических источников, с привлечением всех сохранившихся списков и с выявлением всех заимствованных из иностранных сочинений фрагментов.

«Огнестрельной наряд» царя Василия Шуйского

Будь проклят тот, кто выдумал войну!

Несчастные! Не ведают они,

Что человек, услышав грохот пушек,

Клонится и дрожит, как лист осины…

Кристофер Марло «Тамерлан Великий», 1590 г.

«Ныне они сами делают ружья и пушки, также и разные военные снаряды и очень запасливы ими, особливо стенобитнями, цельными и половинными картунами, малыми и большими полевыми пушками, фальконетами, мортирами, которых много вывозили они из Польши и Ливонии. Впрочем, они и сами много льют их и держат на сохранении в Пскове, Смоленске, Великом Новгороде, Ивангороде и Нотебурге», – писал шведский дипломат Петр Петрей де Ерлезунда о русской артиллерии 1608–1611 гг.

Приказных источников, освещающих производство артиллерийского вооружения во время правления Василия Шуйского, не сохранилось. Только в описи московских орудий конца XVII в. мне посчастливилось найти упоминание о некоторых орудиях: «2 пушки, литы в 114 году», каждое имело калибр в 2 пуда и весила 120 пудов[246]. Короткая запись говорит о многом. Во-первых, это доказывает, что при Василии Шуйском, несмотря на бедственное положение в стране, отливались мортиры, возможно однотипные. Во-вторых, поражает вес каждого орудия – 120 пудов при калибре в 32-килограммовое ядро. Это более чем в три раза тяжелее мортир, стрелявших каменными ядрами в 512 кг, что говорит о том, что указанные орудия имели длинный ствол, т. е. по своим конструкционным особенностям напоминали бомбарды.

В той же описи московских орудий говорится о двух полуторных пищалях 1608 г. (6 фунтов калибром, 4 аршина в длину и массой в 54–57 пудов соответственно), которые стояли у Яузских ворот и в Александровской башне. Одно из этих орудий было отлито учеником А. Чохова И. Алексеевым[247]. На основании этого можно заключить, что в Смуту продолжали лить партиями 6-фунтовые орудия.

О мелких орудиях сведений немного. Так, известна отлитая в 1608 г. «пищаль медная русского литья, ядром 2 гривенки, длина 4 аршина без полутретья вершка, на ней подпись руским письмом: «лета семь тысяч шестьнадесят», делал Григорей Наумов, весу 27 пуд»[248].

В 3-м томе альбома Телотта на листе 225 зарисована небольшая пищаль, попавшая в руки шведов. Надпись гласила: «В лето 7116 делал сию пищаль Богдан Блеканов». Орудие лишено орнаментального оформления, за исключением фризов, которые разделяют ствол на дульную, среднюю и казенную части.


Илл. 24. Пищаль Богдана Блеканова. По рисунку Я. Телотта


Есть также данные о периферийном производстве небольших пищалей. В описях упоминается следующее орудие: «Пищаль медная русского литья… ядром гривенка, длина 2 аршина 5 вершков, на ней подпись: «Лета семь тысяч сто семнагонадесят лита пищаль при благоверном царе и великом князе Василье Ивановиче всеа Руси на Вологде, лил Иван Москвитин, подле письма в кругу зверь с крылами, подле зверя к дулу травы. На ней же уши, у дула голова звериная, у дула ж подпись русским письмом «Волк», весу 8 пуд, к ней 100 ядер»[249].

Этим и исчерпываются все сведения о производстве в 1605–1612 гг. как крупных, так и мелких орудий.

Конечно, по размерам производства выпуск продукции начала XVII века сильно уступал периоду царствования Федора Ивановича. Бедствия и трагические события не могли не сказаться на деятельности Пушечного двора и артиллерийского ведомства – Пушкарского приказа.

Новому царю так и не удалось остановить маховик начавшейся гражданской войны. Слух об очередном спасении чудом избежавшего гибели Дмитрия буквально всколыхнул южные уезды страны. Вскоре правительство Шуйского столкнулось с «Болотниковщиной» – восстанием под предводительством Ивана Болотникова.

В гражданской войне 1606–1607 гг. источники упоминают как полевой наряд, так и тяжелую артиллерию – редкий случай в начальный период Смуты, когда со стороны правительственных войск использовались, при тогдашнем катастрофическом дефиците посошной силы, осадные пушки и пищали.

Кромы был одним из первых городов, восставших против Василия Шуйского. В Ельце находились крупная продовольственная база и арсенал. Поход Болотникова в конце августа 1606 г. на Елец, по мнению И.И. Смирнова, был оправдан сосредоточенным там артиллерийским арсеналом для похода на Крым[250].

Летом 1606 г. «указал государь царь и великий князь Василей Ивановичь всеа Руси быть на Севере на три полки, иттить из Корачева под Кромы»[251]. Под Кромы был направлен отряд под командованием М.А. Нагого, а под Елец – рать И.М. Воротынского и М.Б. Шеина. Но упоминания о наряде, так же как и о «головах у наряда», в разрядных записях отсутствуют.

Однако взять Елец и Кромы правительственным войскам не удалось, и вскоре они потерпели поражение – «и воеводы ж от Кром отоидоша»[252]. После этого восставшими была снята осада Ельца.

По решению правительства Василия Шуйского базой для сосредоточения сил должна была стать Калуга. «Сентября в 5 день государь царь и великий князь Василей Иванович всеа Русии послал с нарядом бояр и воевод под Колугу»[253]. Согласно разрядным данным, «пот Колугою у наряду был думной дворенин и воевода Яков Васильевич Зюзин да дияк Кол Тимофеев»[254]. Однако калужане не пустили царских воевод, примкнув к восставшим. Вскоре в ходе боя рать И.И. Шуйского отступила.

Под Козельском также находилась часть «огнестрельного» наряда, а с ним «околничей воевода Ортемей Васильевич Измайлов», которому удалось отбить «воровских людей» от попыток захвата артиллерии[255]. Но в полевых сражениях на р. Лопасне и у села Троицкого царские воеводы потерпели поражение и были вынуждены отступить к Москве[256].

При обороне столицы от войск И. Болотникова активно применялась артиллерия – как отмечено в разрядных записях, «с ворами бои были ежеденные». Москва в своих арсеналах имела значительное количество как полковых, так и осадных орудий, а также боеприпасов. Известно, что один из направленных в Красное село «для обереганья от воров и изменников» отряд под командованием Н.М. Пушкина и Н.В. Огарева из 1175 человек стрельцов и «охочих людей» имел на вооружении артиллерию «10 пищалей полковых с ядры и с зельем и со всякими запасы, ядро по гривенке» (т. е. одно орудие на «сотню»)[257]. Мелкокалиберные однофунтовые орудия могли легко перемещаться впереди строя и осыпать противника ядрами. Вскоре отряды Болотникова потерпели поражение и были оттеснены от столицы.

Штурм царскими воеводами болотниковского острога в Коломенском длился три дня, с применением полковой артиллерии. По словам Исаака Массы, воеводы Василия Шуйского «часто учиняли большие нападения со множеством пушек на помянутые шанцы, но без всякого успеха»[258].


Илл. 25. Большие мортиры. Гравюра из книги Л. Фронспергера 1573 г.


Царская артиллерия оказалась неэффективной перед деревянно-земляными укреплениями болотниковцев: «…биша три дни, разбити же острога их не могоша, зане же в земли учинен крепко», и даже подвезенный «верхний бой» (мортиры) не смогли изменить ситуацию: болотниковцы «от верхового бою огненного (мортирных снарядов. – А.Л.) укрывахуся под землею, ядра же огненные удушаху кожами сырыми яловичьими». Только после того как был захвачен пленный болотниковец, раскрывший методы борьбы с огненными ядрами, была применена новая хитрость. Пушкари и мастера сделали снаряды, не поддававшиеся гашению, – как отметил летописец, «погашать их не возмогоша». Возможно, были использованы пустотелые снаряды из арсенала времен Ивана Грозного. Еще известный археолог Н.Е. Бранденбург упоминал полые ядра XVI в., наполненные горючим составом, внутрь которых «вставляли заряженные пулями обрезки стволов, помещали заряды пороха и проч.»[259]. Такие же снаряды описаны астраханцем Шерифи в послании турецкому султану Кануни Сулейману 1550 г. («Эти снаряды снаружи опоясаны железом, внутри кованой меди положены белая нефть и сера, соединены и укреплены крохотные ружья, приведенные в готовность положенной дробью из 4–5 свинцов, и ими стреляли темной ночью… Эти огромные снаряды по ночам падали везде во внутрь города и ни у кого не было возможности подойти к ним и потушить их»)