и «зверями» – с пищалями «Рысь», «Барс», «Беркут», «Лисица» и «Ястреб». Однако с продовольствием были большие проблемы. Ивангород фактически оказался блокированным с 1610 г., и пополнить свои склады съестными припасами он не имел возможности.
В июне 1612 г. к Ивангороду подошло войско под командованием Эверта Горна. Крепость, вдоволь снабженная боеприпасами, однако же испытывала нужду в продовольствии. Просьбы о помощи, отправленные во Псков и к Дмитрию Трубецкому, остались без ответа. Пополнить продовольствие извне ивангородцы не могли.
В шведском государственном архиве хранится план осады Ивангорода в 1612 г. (на обороте ошибочная датировка: «Plan af Iwangorod med Attaque 1613»)[378]. На нем изображены ивангородский замок и осадные батареи шведов, бомбардировавшие его со стороны Нарвы, северо-востока и с юга. На чертеже обозначены даже цели для батарей[379].
Северо-восточная батарея из 9 стволов обстреливала Башню наместника и прясла до Воротной башни. С крепостных площадок Нарвы через реку Нарова по Пороховой башне и Колодезной башне с тайником вели огонь 8 осадных пушек. Основная часть шведских батарей была расположена с южной стороны. Две батареи из 9 и 7 орудий, соответственно, приближенных к крепости, состояли из фальконетов и фалькон. Их задача – подавлять огонь с крепости и прикрывать переправлявшиеся на лодках шведские штурмовые отряды.
Две батареи из тяжелых осадных орудий (очевидно, картаунов) из 6 и 7 стволов соответственно обстреливали Колодезную, Широкую, Провиантскую башни, а одно орудие – угловую Водяную башню. Таким образом план практически подтверждает известие Ю. Видекинда, что на двух валах, «поспешно устроенных Филиппом Шедингом», были установлены 7 или 14 «громадных орудий» и 12 орудий поменьше.
Но попытки их зажечь город смоляными венками, забрасываемыми через стены, были безуспешны, «потому что осажденные немедленно… гасили горящую паклю»[380].
Осажденные тревожили шведский лагерь вылазками, а также вели интенсивный огонь по Нарве – «звериные» русские пищали постоянно обстреливали укрепления противника, «причиняя серьезные разрушения каменным постройкам и насмерть раня множество наших»[381]. Пищаль «Ястреб» от стрельбы разорвало в казенной части – именно в таком виде позже она и попала в руки шведов. Только когда закончилось продовольствие и начался голод, ивангородцы капитулировали. Как писал псковский летописец, шведы под Ивангородом стояли три года, «и гладом измориша и взяша, такоже и Копорью, и Яму, и Гдов»[382]. «А на Иванегороде, – сообщает нам летопись, – хлеба не стало: ели кожи всякие».
Сдача Ивангорода произошла 3 декабря 1612 г., когда Москва силами Второго Ополчения была освобождена от польско-литовских войск. «Горн нашел там большой запас пушек, ядер и пороху, но вовсе не нашел хлеба», – писал Видекинд о падении Ивангорода. Все русские пищали «Рысь», «Барс», «Беркут», «Лисица» и разбитый «Ястреб» в качестве трофеев были отправлены в Стокгольм.
Так закончилась длительная осада Ивангорода, продолжавшаяся с перерывами 4 года.
По условиям перемирия 1617 г. шведы обязаны вернуть захваченную в городах артиллерию, но обязательств своих не выполнили. С 20 ноября 1616 г. из Порхова Г. Грасс вывез 2 орудия и 4 колокола, Ладога «благодаря» деятельности Рихарда Розенкранца лишилась 3 пищалей. За две недели до передачи Новгорода русским шведы спрятали в подводах орудия и семь колоколов, укрыв их сеном, и тайно переправили в шведские владения. Судя по всему, пушек вывезли в шведские владения значительно больше – на рисунках Я. Телотта запечатлены восемь перечисленных выше орудий. В период ратификации Столбовского мирного договора русская сторона неоднократно поднимала вопрос о возврате пушек и колоколов, «что есте вывезли в свою землю»: «И государевы послы канцлеру с товарищи говорили об наряде и о колоколах по государеву указу и по росписи, какову взяли в Великом Новгороде у окольничего у князя Данила Ивановича Мезецкого с товарищи. А в росписи написано: за 12 дней до отданья Новгорода посланы из Новгорода ночью в Свею две пушки русские, увернув в сено, а обе те пушки положены на одних дровнях; да в те же поры послано с теми же пушками семь колоколов, три больших и четыре малых; а ныне те две пушки, что вывезены из Новгорода, в Ям-городе; да за 4 дня до отдания Новгорода послано из Новгорода три колокола, которые выкопаны в Старой Руссе»[383]. Но представитель стороны короля, граф Яков Понтус Делагарди, заявил послам: «Кленусь де вам… в том во всем сам своею душею, чтоб деи мне душа своя в ад послать, что… никакого наряду и колоколов из Новгорода и из Ладоги и из Порхова после договору не вываживано, в том де он дает клятву сам своею душею»[384]. Однако граф лукавил – последние колокола и артиллерию шведы вывезли хоть и до ратификации окончательного договора, но уже после заключенного перемирия… 10-я статья Столбовского договора определяла, что находящиеся в крепостях пушки и колокола, занятых шведами к 20 ноября, должны оставаться во владении шведского короля. Таким образом, русский «зверинец» и мортиры остались в рукам «свейского короля».
К началу XVIII в. в шведских арсеналах скопилось достаточно большое число русских орудий. По указанию короля Карла XII в апреле 1705 г. было принято решение о том, что вся артиллерия, захваченная в качестве трофеев шведской армией, должна быть зафиксирована на бумаге, прежде чем должна быть отправлена на переплавку. Приказ короля был выполнен художником Якобом Филиппом Телоттом и его сестрой Анной-Марией. Благодаря их кропотливой работе историки-оружиеведы имеют теперь возможность реконструировать внешний облик орудий, воссоздать их параметры, подробно изучить декор и надписи.
Пушки королевича под Москвой
Пускай во рвы залягут пехотинцы
И обстреляют стены из орудий,
Чьи жерла – словно вход в подземный мир.
Тогда легко мы одолеем греков.
В 1613–1614 гг., несмотря на бедственное положение, недостаток людских и материальных ресурсов, со стороны русского правительства наблюдалась «активная наступательная деятельность на всех угрожаемых направлениях»[385].
Одним из главных направлений был Смоленск, захваченный польско-литовскими войсками. Главным воеводой спешно сформированной для отвоевания города армии был назначен князь Д.М. Черкасский. Но в войске, направленном на осаду такой крупной крепости, как Смоленск, не было осадных пушек. Несмотря на то что в Москве имелась тяжелая артиллерия, в составе которой были пищали XVI в. – «Инрог», «Кашпир», «Коваль», «Вепрь», «Стрела», «Гладкая» и др., а также «пушки верховые» калибром в 2–6 пудов[386], в новосформированную армию вошли только полковые и средние орудия. Причина в этом лежит в невозможности набрать посошных людей в условиях полного разорения страны, да и содержание 250–500-пудовых стволов требовало значительных ресурсов – а материальное состояние (станки, колеса, волоки, ядра, порох, лошадиные подводы и т. д.) было плачевным. Даже такие припасы, как посконь, лен, холст, смола, необходимые для изготовления зажигательных ядер и пыжей, собирали по городам Московского государства[387].
На основании выплат пушкарям в 1615 г. из Пушкарского приказа за смоленскую службу Н.В. Смирнов предполагает, что «число пушкарей в армии не превышало 20 человек»[388]. Надо все же полагать, что артиллеристов было больше – до 30–40 человек.
Первой серьезной крепостью на пути в Смоленск была Белая. В боях под этой крепостью воевода М.М. Бутурлин получил тяжелую рану – пушечное ядро «погладило» его по голове, «кость из головы вырвало, не много от тое раны не умер». Поправившись после такого тяжелого ранения, Бутурлин в 1616 г. возглавил осадную армию под Смоленском. После нескольких приступов Белая капитулировала.
В сентябре 1613 г. передовые русские отряды вышли к Смоленску. Укрепления города после его взятия поляками были в плохом состоянии. Из письма короля Льву Сапеге (25.04.1613) следует, что запасы пушек в польской армии были истощены, из Смоленска бронзовый лом из оплавленных колоколов и разрушенных пушек был доставлен в Оршу и далее в Вильну[389]. Если до осады Смоленска в 1609 г. в крепости было 270 стволов, то к моменту подхода русской армии в 1613 г. число годных к стрельбе орудий сократилось больше чем наполовину. Кроме этого Смоленск испытывал затруднения в боеприпасах.
Русское войско заняло Духовскую и Печерскую горы, там же поставлен немногочисленный наряд. Фактически вся осада сводилась к блокаде города – на дорогах поставлены засеки, острожки. Командование Черкасского предполагало, что Смоленск капитулирует, как и Белая. Все бои происходили в окрестностях Смоленска – именно острожки, возведенные русскими, приняли на себя все попытки деблокации города извне. К лету 1614 г. в ходе боев в Смоленск неоднократно прорывались отряды с боеприпасами. Пассивная блокада крепости, отсутствие артиллерии, слабые резервы привели к тому, что фактически осада Смоленска переросла в бои за несколько верст от города, где артиллерия с обеих сторон не играла особой роли. Под стенами города в 1614–1615 гг. заключались перемирия и возобновлялись боевые действия.
К июню 1616 г. численность русской армии под Смоленском насчитывала 4547 человек, из них артиллерию обслуживали 35 пушкарей