И если она для него привлекательна и даже слишком, ведь внутри ставра Мечедара — Стас-человек, то он для нее… Что скажет любой человек, кого ни спроси? Что бы он сам сказал?
Да к черту все и всех! Если кто и посмеет сказать… Размажу в кровавую лепешку! Стас сжал трехпалую ладонь в кулак. Кулак был с голову Элор. Ему стало легко и спокойно. Теперь у него есть, за что бороться, есть то, зачем жить! Как он жил раньше, чем? Разве там были чувства? Была жизнь?
Теперь он не жалел ни о чем. Его мир, жена, друзья — все отдалилось, исчезло в безрадостной и безразличной дымке. К чему и вспоминать об этом? Прошлая жизнь — как детство, которого не вернешь.
Она приподнялась и заговорила:
— Знаешь, Мечедар, раньше я была влюблена в Мортерна. Когда он приезжал к нам, я любовалась его лицом, осанкой. Теперь он едет, чтобы разделить ложе с Айрин, но я не жалею. Пусть.
Он слушал, глядя на ее грудь.
— Нельзя любить того, кто ничего для тебя не сделал. Даже если он красив и знатен. Никто не заступился, когда сестра заточила меня в башню. Никто из тех, кто восхвалял меня и служил мне. Только ты, Мечедар.
Она вздрогнула от холода, и Стас понял, что пора одеваться.
— Нам надо идти.
— Да.
Собирались молча. Когда оделись, солнце взошло в зенит. Элор облачилась в платье, более уместное в городе, чем в лесу, но вариантов не было. Одежда Стаса сохла прямо на нем.
— А ведь нам надо на ту сторону, — запоздало вспомнил он.
— Пойдем.
— Нет, стой, — он подошел и поднял ее на руки. — Тебе не надо мокнуть.
Элор улыбнулась:
— Никто не носил меня на руках. До тебя.
— Для ставра это легкая ноша.
Он перешел ручей вброд. Штаны снова вымокли, но это были пустяки. Ориентируясь по деревьям и солнцу, Стас пошел на юг. Туда, куда указывал Яробор. Если там живут такие же безрогие, как он, его примут. Но как быть с Элор?
— Если мы убежим от Айрин, и она не сможет тебя достать — что ты станешь делать?
— Я? — Элор, казалось, впервые задумалась над этим. Раньше она не мечтала ни о чем, кроме спасения, теперь предстояло думать о будущем.
— Я не знаю. А ты? Что ты будешь делать?
— Думаю пробираться к безрогим.
— Безрогим? Это ставры?
— Да. Аллери превратили их в рабов и отрубили рога. По законам ставров, безрогий — преступник. Аллери так делали, чтобы беглецы не возвращались в кланы и не мутили народ. Но не все они преступники. В основном это те, кто сумел бежать из рабства в лес или горы. Как мы.
— Как ты, — поправила Элор. — И что дальше?
— Я буду там среди равных. Не раб, не слуга.
— Это хорошо. А потом?
— Не знаю. Трудно сказать.
— Значит, наши пути расходятся, — грустно сказала Элор.
— Почему? — воскликнул Стас.
— Ты безрогий, там ты будешь среди своих, а я? Думаю, они будут рады убить одного из своих мучителей.
— Никто тебя не тронет! — Стас не был уверен в своих словах, и Элор это чувствовала. — Ладно, тогда я не пойду к безрогим.
— А куда ты пойдешь?
— С тобой. Нет смысла вытаскивать тебя из тюрьмы — и бросить.
— Спасибо, Мечедар, — грустно сказала она, — но я не знаю, куда мне идти.
— Значит, надо сесть и подумать, — предложил он. Элор улыбнулась.
— Пожалуй. Я очень устала сегодня.
— Тогда здесь и заночуем.
Стас нашел укромную лощину, сломал несколько веток и сделал шалаш. Навыки походов и ночевок в лесу еще в пору студенчества не прошли даром. Можно развести костер, но пока тепло. Интересно, здесь зима вообще бывает?
— Значит, никто не поверит, что ты — это ты? — спросил Стас. — Но разве люди забыли, как ты выглядишь?
— Люди знают, что я мертва.
— Всякое бывает. Ты расскажешь, что сумела спастись, расскажешь все.
— Кому? Приближенные предали меня.
— Значит, расскажешь простым людям.
— Фермерам? — усмехнулась Элор. — Разве они могут что-то решать?
— Ты говоришь так, потому, что вам наплевать на них! — не удержался Стас. — Когда вы наверху, в своих башнях, в роскоши и богатстве — часто вы вспоминаете о фермерах?
— Каждому — свое! — немедленно парировала Элор. — Одни рождены править, другие…
— Копаться в дерьме? — прервал Стас. — Это неправильно! Все равны, все! Просто кто-то более силен и удачлив, чем другие. Более нагл и безжалостен. Но разве это дает право Айрин делать то, что она сделала?
— Ты… ты пугаешь меня, Мечедар, — Элор смотрела на него едва ли не с испугом. — Ты говоришь о вещах, которых быть не должно! Люди не могут быть равными! Бог создал нас разными, поэтому кто-то рожден править, а остальные — подчиняться.
— Где написано, что ты рождена править? У тебя на лбу?
— Мой отец правил, и его отец.
Стас почесал за отбитым рогом. Он не хотел ссориться с Элор, но перенимать ее взгляды на мир не собирался.
— Элор. Послушай. Правят всегда те, кто сильнее. Не род, не ум, ни что другое не позволят взять власть. В конечном счете, всегда действует сила. Потому что власть и есть сила. И держится она на насилии.
Стас говорил спокойно и размеренно, словно учитель для ученика.
— Не удивлюсь, если ты думала, что фермеры обожают своего короля. На самом деле им плевать, кто во дворце, они подчиняются силе ваших воинов. Не будь их — кто бы исполнял твою волю?
Элор опустила голову.
— Наверно, ты прав. Я никогда не думала об этом. Думала, наши подданные счастливы.
Стас только вздохнул.
— Ладно. Давай спать.
Они легли в шалаше, тесно прижавшись друг к другу. Им было тепло вдвоем. А утром двинулись дальше. Шли — и говорили.
— Как ты сказал: власть стоит на силе? А мое войско — один-единственный ставр.
— Зато какой! — пошутил Стас, но Элор даже не улыбнулась.
— Ты прав, Мечедар. Я думала над твоими словами всю ночь. Ты прав. Даже если меня признают и вспомнят — что я без силы? Ничто. Сестра все просчитала.
— И наш побег?
— Случайность. Счастливая случайность.
— Слишком много случайностей, — заметил Стас. — Даже наша дружба удивительна, ведь так?
— Значит, ты веришь, что все — не случайно? — Элор приподнялась на траве. — И то, что произошло — предопределение? Судьба?
— Не верю в судьбу. И не хочу.
— Во что же ты веришь, Мечедар?
— В удачу. В правду. В любовь.
Ее глаза заблестели.
— И в то, что ты станешь королевой Ильдорна. Если захочешь. Мы на свободе, и мы можем действовать, можем попытаться!
Черт возьми, а зачем тогда все?! Стас ощутил сильнейший азарт, он понимал, что ставит на карту жизнь, но хотел играть!
— Подумай, вспомни. Быть может, есть кто-то, кто поможет тебе, какой-то человек…
Она вскочила на ноги.
— Ты прав, Мечедар! Нам надо найти Мортерна! Он поможет, ведь он клялся мне в любви, — она осеклась.
Стас промолчал. Что ж, раз так, пойдем до конца. Раз обещал.
— Сестра сказала: он скоро приедет. Он часто приезжал, и в последний раз говорил с отцом о свадьбе… Мортерн поедет по Северному пути — это я знаю точно. Нам надо лишь встретить его. Едет он не один, с обозом, поэтому двигается медленно, и это недалеко отсюда. Мы успеем.
Некоторое время шли молча.
— А, кроме Мортерна, кто-нибудь сможет помочь тебе?
— Наверно, никто. Не знаю.
— А сам Мортерн надежен?
Элор остановилась.
— Что ты хочешь сказать? Я знаю его давно. Порта всегда хотела породниться с нами. Мы соседи. И никогда не воевали.
— Что за Порта?
— Ах, ты не знаешь! Порта — родина Мортерна. Она там, за горами, — Элор махнула рукой.
— Я вот думаю: Айрин может послать к нему гонца, и твой Мортерн…
— Ты что, Мечедар! Мортерн не предаст меня. Никогда!
— Почему ты так уверена? — Стас уже ненавидел неведомого Мортерна. За что? Ни за что. За то, что он есть!
— Я знаю. Он любит меня!
Стас набычился и замолчал.
— Что ты, Мечедар? — Элор пыталась заглянуть в глаза, но ставр воротил морду. — Ты… ревнуешь?
— Все. Идем искать Мортерна, — больше Стас не проронил ни слова.
Поднявшись на один из холмов, Элор сумела определиться на местности и уверенно показала на север.
— Там дорога. Идем.
Еда закончилась еще утром, и Стасу пришлось ломать голову, как прокормить спутницу. Толстые стебли водяных растений и дикие кислые плоды Элор есть не могла, в отличие от нее Стас ощущал, что в лесу не пропадет. Нос безошибочно находил съедобные листья или плоды, и ставр подкреплялся прямо на ходу. Ягоды утолить голод человека не могли, и Элор слабела на глазах, все чаще останавливаясь и отдыхая.
Стас устроил привал и отправился на охоту. Странная это была охота. Стас вновь поразился тому, что, в отличие от человека, лесные обитатели не принимали его за врага. Ни птицы, ни звери совершенно не боялись ставра, что превращало охоту в подлое убийство. Но делать нечего. Стас поймал животное, похожее на хорька и, брезгливо отвернувшись, свернул ему шею.
— Вот и еда.
— Что это? — брезгливо отодвинулась девушка.
— Мясо.
— Я не стану это есть.
— Надо. Сейчас я его освежую, вымою и пожарю — будет вкусно.
Стас непроизвольно сглотнул. Как же давно он не ел мяса!
— Я все равно не буду это есть.
— А-а-а, наверно, ты думаешь: мясо на деревьях растет? Или животные сами себя жарят и на тарелки ложатся? Как мило с их стороны!
— Я не стану есть эту тварь!
— Станешь! — Стас подошел и навис над сидящей принцессой. — Нам долго идти, а сил у тебя не осталось.
— Ты не смеешь мне приказывать!
Он нагнулся и в один миг прижал ее грудью к земле, но держал тяжелое тело на руках. Их глаза встретились. Она ждала. Да, она ждала!
— Я… смею!
Он поцеловал ее так нежно, как мог, едва коснувшись губами. А потом поднялся.
— Пойду, займусь мясом.
Сердце стучало, как сумасшедшее. Стас ликовал. Она не отвернулась, она смотрела ему в глаза!
Свежевать тушку ножницами было неудобно и трудно, но ставра всегда выручала сила. Кое-как справившись, Стас отправился к ручью промыть мясо.