Был пойман еще один жрец. Не решаясь появляться в Ильдорне, он подстрекал жителей пригородных поселений к восстанию против «распутной королевы». Его схватили не ставры, а королевский патруль, и Стас был рад этому. Значит, не все еще потеряно.
Подстрекателя доставили во дворец, и Элор пожелала лично взглянуть на него.
— У меня слово для тебя, королева, — сказал жрец. Сопровождавший королеву Стас заметил в его глазах огоньки безумия. Фанатик, подумал он, надо за ним присмотреть.
— От Мирхема. Наедине.
— Нет! — отрезал Стас. — Скажешь свое слово здесь и сейчас!
Элор вопросительно взглянула на него и перевела взгляд на пленника.
— Говори!
— Я скажу то, что ты знаешь сама. Ты спишь со ставром, ты опозорила трон Ильдорна, ты надругалась над святынями и нашими богами…
— Что? — Элор встала с трона и подошла к посланнику. — Надругалась? Я?
— Ты творишь мерзость, ты не королева!
Стоящие у трона ставры зарычали. Они обожали свою королеву. Мечедар протянул руку, успокаивая их. Он видел: Элор хочет сказать.
— Жалкий червяк! Знаешь ли ты, что такое любовь, жрец?
— Я люблю бога и готов умереть за него!
— Нельзя любить бога, не зная любви! Знал ли ты любовь, жрец, отвечай? — повторила Элор. Голос ее дрожал.
— Нет, — ответил, как плюнул, посланник.
— Тогда как смеешь осуждать, когда не знаешь? — она выхватила кинжал, и Стас не смог помешать ей. Острие клинка уперлось жрецу в грудь. Фанатик сжал губы и молчал. Сталь пронзила одежду, кровь струилась по балахону жреца, но он стоял, не отступая. Все в зале с ужасом смотрели на это. Элор ослабила натиск:
— Ты сказал, что велели, а теперь говори правду. Ты думаешь так же, как Мирхем?
— Да, — сказал фанатик.
— Охрана! — два воина схватили окровавленного жреца и выжидающе смотрели на королеву.
— Обезглавить, — глухо произнесла Элор. — Сегодня же.
Мертвящая тишина повисла в зале. Фанатика увели.
— Что? — Элор обвела взглядом кучку старательно отводящих глаза придворных. — Может, кто-то недоволен моей волей?
— Нет, госпожа, — словно очнувшись, хором заговорили они.
— Тогда почему никто из вас не убил его на месте, когда здесь, в этом зале, он оскорблял вашу госпожу?
Они молчали. Мечедар смотрел на Элор: взгляд королевы метал молнии, а рука нервно сжимала висящий на поясе клинок.
— Или вы тоже думаете так?
— Нет, госпожа…
Стас видел: Элор не верит им.
— Кто из вас способен умереть за любовь?
Тишина. Элор смотрела так, что даже Стас почувствовал себя не в своей тарелке.
— Вы все — ничтожества. Вы служите мне, но не верите в то, во что верит ваша королева! Как я могу доверять вам?
— Я верю, госпожа, — низко поклонившись, сказал какой-то старик.
— И я, — улыбнулся Мечедар.
Элор кивнула:
— Хотя бы двое… Кто из вас любил, как надо любить, тот знает, что я не отступлю, чтобы ни случилось! Я не боюсь ни Мирхема, ни его грязных речей!
Когда придворные разошлись, Элор подозвала советника, того самого старика.
— Вели отпустить жреца из тюрьмы. Казнь отменить.
Советник поклонился, подтверждая, что понял, но Элор не закончила:
— Пусть идет и передаст Мирхему: еще одно слово — и я велю сравнять Кен-Данар с землей! Иди.
Советник поклонился еще раз и ушел.
Едва их оставили наедине, Стас схватил Элор, прижав к себе:
— Ты пугаешь меня!
— Довольно, Мечедар! Я сделала так, как надо.
— Боюсь, жрецы не поймут твоего жеста. Ты прилюдно приказала его казнить и тайно отпустила… Люди решат, что ты жестока и зла.
— А если я хочу этого? Хочу, чтобы меня боялись. В первую очередь Мирхем и его люди. Мне важно лишь то, что скажешь ты, — Элор взяла его за руку. Их взгляды встретились, и Стас не мог не улыбнуться, глядя в ее глаза. Этим глазам он прощал все.
Они страстно поцеловались.
— Неужели тебе нравится целовать меня? — спросил он. — Представляю свою морду со стороны.
Она тихо засмеялась:
— А я закрываю глаза…
— А я не могу на тебя насмотреться!
— Пойдем в покои.
Они миновали окаменевшую стражу и по коридору пришли в спальню Элор. Едва закрылись двери, железная королева обняла Стаса и расплакалась.
— Не плачь, — Стас гладил ее и радовался, что она плачет.
— Я не хочу быть жестокой, но я должна, понимаешь?
— Понимаю, Элор. Таков твой мир. Такова власть.
— В твоем мире разве не страдают?
— Страдают, и еще как.
Она понемногу успокаивалась. Стас поднял ее на руки и качал, как ребенка. Это было так легко.
— Теперь ты понимаешь, что значит править, — сказал он. — Власть не может без насилия, Элор, ты не уйдешь от этого, как бы ни старалась. Ни один правитель не уйдет. Добренькие не правят.
— Значит, так тому и быть, — она запустила пальцы в его гриву.
— Айрин обвиняли в жестокости. Теперь то же скажут о тебе.
— Мне все равно.
— И мне.
Они обнялись, стоя перед огромным зеркалом. Стас видел ставра Мечедара и Элор, хрупкую девушку, прижавшуюся к его плечу. Нужно ли ему что-то еще? Есть ли разница, ставр ты или человек, если ты счастлив? И что для него старый мир, если здесь он чувствует себя счастливым?
Глава последняя. Исход
До свадьбы оставались три дня. По этому случаю Элор освободила от пошлин всех въезжавших в Ильдорн купцов, и город превратился в огромный рынок. Не столько корысть, но главным образом любопытство влекло в город тысячи любопытных со всех концов Долины и других городов мира, прознавших о свадьбе королевны и ставра.
В круговерти забот и хлопот Стас и Элор целыми днями не видели друг друга. Элор занималась подготовкой к свадьбе, Стас много ездил по окрестностям, разрешая земельные споры, как грибы после дождя, возникавшие после освобождения ставров. Как равноправные граждане, ставры стали требовать захваченные поселениями аллери земли. Стас мирил спорщиков, искал компромиссы и пресекал самоуправство.
В одной из поездок к нему подошла девушка-ставр.
— Мечедар!
— Я слушаю тебя. Черногривка? — вспомнил он. — Откуда ты здесь?
— Да, это я, великий вождь.
— Как поживаешь? — спросил Стас. Он не забыл, как обидел ее тогда, на площади, в клане, пытаясь золотом откупиться от любви.
Девушка качнула изогнутыми подкрашенными рожками:
— Хорошо живу. Нашла жениха.
— Правда? — обрадовался Стас. — Поздравляю тебя!
— Я пришла за помощью.
— Говори, я с радостью помогу.
— Мой жених купил землю неподалеку, и у него спор с аллери. Я прошу рассудить нас.
— Едем. Где это?
— Совсем близко. Вон за тем перелеском.
Стас не стал брать охрану. Ехать недалеко. Лишь верный Голошкур увязался следом. Трое ставров въехали в небольшой лесок. Тропа, больше похожая на звериную, петляла меж густых папоротников.
— Уже скоро, — сказала Черногривка. Она сидела на Унике позади Стаса, держась за его ремень.
— Что-то не помню я здесь селений, — сказал Голошкур.
— Мы только начали строиться.
Кусты зашевелились.
— Здесь кто-то есть! — воскликнул Голошкур и выхватил меч. Темные фигуры в плащах ринулись на всадников. Стас потянулся к мечу, но Черногривка выхватила клинок раньше и бросила в кусты. Девушка соскочила с Уника, и в тот же миг тяжелая палка ударила Стаса в висок. В глазах потемнело, и он грянулся оземь. Аллери окружили их. Он пытался встать, отшвырнул какого-то человека, но сзади ударили еще раз — и наступила тьма.
Сознание возвращалось рывками. Стасу казалось: он едет в повозке, закрытый одеялами. Потом чудилось, что спит, и видит дурной сон, где ему хочется бежать, но — не пошевелиться! Наконец, он пришел в себя, ясно ощутил свое тело и понял, что связан, и его куда-то везут. Мечедар находился внутри закрытой повозки и видел лишь спины сидящих на козлах людей.
Он пытался заговорить с ними, но ему не отвечали, даже не поворачивались. Стас был связан — и не просто связан: закован в деревянные колодки, которые не разбить и зубами не перегрызть. Повозка двигалась почти без остановок. Стас не мог разобрать, куда едет — видел лишь кусочек неба над головами возниц, но чувствовал, что повозка поднимается в горы. Это чувствовалось по каменистой ухабистой дороге, гулкой тишине и воздуху. Куда его везут?
Стас понял: его не ждет ничего хорошего. Черногривка предала, завлекла в засаду! Отомстила. А он, дурак, поверил ей! Правда, почему-то не убили сразу, значит, он кому-то нужен…
Тело затекало, колодки жали, но он все же заснул, и уже сквозь сон почувствовал, как повозка остановилась. Стаса выволокли и поставили на ноги.
Была ночь. Он стоял в горной лощине, так заросшей кустами, что их сплетавшиеся ветви образовывали живую непроходимую стену. Повернув голову, ставр посмотрел на своих спутников. Жрецы! И, похоже, они кого-то ждали.
С другого конца тропы послышались шаги и возникла знакомая плотная фигура.
— Мирхем! — воскликнул Стас.
— Да, это я, чужак.
— Зачем я тебе нужен? — спросил Стас.
— Я мог бы убить тебя, — сказал Мирхем, — но не стану. Я знаю: не ты убил наших братьев в Ильдорне.
Стас с ужасом подумал об Элор. Что, если жрецы задумали отомстить, а его нет рядом?
— Я не думал, что ты откажешься вернуться, чужак.
— Я так захотел.
— И напрасно. Все кончится так, как должно кончиться.
— Что ты имеешь в виду?
— Я не позволил убить тебя только потому, что не хочу, чтобы твой поганый дух остался в нашем мире. Ты уйдешь туда, откуда пришел. И на этот раз согласия спрашивать не буду.
Стас застонал. Сволочи!
— Почему ты не схватил меня тогда, в храме?! — спросил он.
— Мне было нужно, чтобы вы уничтожили Айрин. Она мешала нам. Когда вы это сделали, я мог бы оставить вас в покое, если бы не безумие новой королевы! Сестры стоят друг друга!
— О чем это ты? — крикнул Стас.
— Свадьба! Элор могла бы иметь тебя в любовниках, раз уж вам так нравится, — по губам Мирхема скользнула брезгливая усмешка. — Наверно, я мог бы позв