В шелковом халате, наброшенном прямо на обнаженное тело, Маргарет казалась ему прекраснее, чем в любом из костюмов, в которых он ее видел. Когда она встала, чтобы принести тарелки и стаканы с молоком и маленькие стеклянные баночки с оливками и орехами, Лизандр почувствовал, как улетучиваются, растворяются где–то вдали все проблемы и вопросы, не дававшие ему в последнее время спокойно жить. Он не спускал с Маргарет глаз. Довольна ли она? Честно говоря, он не мог припомнить, «мычала» ли она как «корова» на этот раз или нет. Но в общем–то она во всех отношениях казалась удовлетворенной и счастливой, с немного рассеянным видом хлопоча на кухне.
Маргарет покончила с едой намного быстрее, чем Лизандр. Сидя напротив, она маленькими глотками пила кофе и рассматривала Лизандра.
— У тебя хороший аппетит, — заметила она.
— А потом — «мертвый час»?
Он решил, что она «шутит», но ответил серьезно:
— Нет, «мертвый час» бывает только у хакхлийцев. Пищеварительный транс.
— Понятно. И когда они в трансе, они совсем отключаются? Без задних ног?
Лизандр не понимал, продолжает ли Маргарет с ним шутить, но все–таки ответил:
— Да, они крепко спят. Как ты говоришь, «без задних ног». Если хакхлиец вошел в послеобеденный транс, его ничем не разбудишь.
— Ага, так я и думала, — задумчиво протянула Маргарет.
— Но у меня не бывает транса, потому что я человек, — заключил Лизандр и стал ждать, когда ему объяснят в чем соль шутки.
Оказалось, что Маргарет шутить не собиралась. Она с сомнением посмотрела на Лизандра, а потом сказала:
— Значит, ты человек все–таки?
Лизандр широко улыбнулся.
— Мы только что доказали это, разве нет?
Но Маргарет не улыбнулась в ответ.
— Нет, не доказали. Я другое имею в виду. Если случится беда, чью сторону ты примешь? Сторону людей? Против хакхлийцев?
— Ведь я уже принял вашу сторону!
— Ты перевел для нас записи, — согласилась она. — Это обнадеживающий знак. Но едва ли — доказательство.
Вкус у пиццы, которая с самого начала ему не понравилась, стал и вовсе отвратительным. Лизандр проглотил резиновый кусок, так и не прожевав как следует, а недоеденный ломтик положил на тарелку.
— А знаешь, — сказал он как бы, между прочим,
— я себя снова чувствую как на допросе.
Маргарет села прямо и пристально на него посмотрела. Даже сидя за столом, она была на голову выше Лизандра.
— У меня есть несколько вопросов, кстати. Не желаешь ли удовлетворить мое любопытство?
— С огромным удовольствием, — проворчал Сэнди, давая понять, что овладел искусством иронии.
Он зря старался.
— Хорошо, — спокойно сказала Маргарет. — В криогенных хранилищах хакхлийцы накопили огромное количество яиц. Они хотели бы их разморозить раньше или позже. Правильно?
— Конечно. Но пока нет возможности.
— Почему?
— Вопрос довольно глупый, Маргарет, — невесело вздохнул он. — Яиц накопилось миллионы. Некоторые были заморожены столетия тому назад и даже больше, чем столетия. Причина простая — на корабле нет места.
— Зато в Африке места много, — зловеще сказала Маргарет.
— Снова Африка! Вы буквально помешались на Африке! — воскликнул Сэнди, не выдержав.
— Неужели вы воображаете, что хакхлийцы вот так просто ее присвоят? Хакхлийцы не варвары!
Маргарет отвернулась, а когда вновь посмотрела ему в лицо, Лизандр, пораженный, увидел в ее глазах слезы.
— А мы, Лизандр, по–твоему — варвары?
Ничего не понимая, он покачал головой.
— Ты говоришь загадками, — произнес он с упреком.
— Как тебя понимать?
— Хотела бы я сама знать ответы к этим загадкам.
— Послушай, ты рассказывал, что некоторые фильмы хакхлийцы показывали всему экипажу примерно раз в неделю или около того…
— Раз в двенадцать дней, правильно, — уточнил он.
Маргарет нетерпеливо взмахнула рукой.
— И ты упоминал названия некоторых из них: «Доктор Стрейиджлав», «Слишком далекий мост», «Битва за Британию». Названия показались нам любопытными, поэтому мы отыскали копии фильмов. Ты помнишь еще какие- нибудь из фильмов?
Лизандр нахмурился.
— Их столько показывали! Сотни, наверное. Так, помню, один фильм назывался «Сражение за высоту», и в нем все время гремели танки и расстреливали пленных. И еще «На западном фронте без перемен» и «Молодые львы» — да, были и другие фильмы, не американские, на других языках. Один фильм назывался «Ганс из гитлер–югенда», в нем убивали русских и американцев, потому что они — военные преступники…
— Лизандр, — мягко сказала она, — получается, что все фильмы до единого были о войне, так? Хакхлийцы показывали своим какие–нибудь другие фильмы, такие, где земляне не выглядели маньяками, помешанными на кровопролитии?
— Ну, у себя в когорте мы самые разные передачи смотрели. И с танцами, и бытовые комедии…
Она нетерпеливо перебила его:
— Нет, я не о вашей когорте говорю. Я имею в виду — всей команде. Создается впечатление, что команду корабля психологически обрабатывали. Старались убедить в том, что люди Земли — безумные убийцы. Вот почему я спрашиваю тебя, Лизандр: какими видят нас хакхлийцы? Что мы за существа, по их мнению? Если они считают нас убийцами, то разве не благоразумнее ли будет, с их точки зрения, первыми нанести удар?
Он с ужасом смотрел на Маргарет, а потом, когда немного пришел в себя, медленно произнес:
— Не верю. Не могу поверить, что Главные Вышестоящие решатся… дадут приказ напасть на вас.
— Не можешь? Или просто не хочешь? — Маргарет едва сдерживала гнев, потом вдруг вскочила, перегнулась через стол и обняла Лизандра. Она крепко поцеловала его, и он ощутил влагу слез на ее щеках.
Отодвинувшись немного, Лизандр взмолился:
— Маргарет, в какую игру мы играем? «Я-шпион» или «мы–любим–друг–друга» ?
— Иногда, — безрадостно сказала она, — игры переплетаются, и невозможно сказать, где начинается одна и кончается другая.
Они молча смотрели друг на друга, потом Лизандр заметил:
— Игра «мы–любим–друг–друга» мне больше нравится.
— Отлично, — без колебаний согласилась Маргарет.
— Давай поговорим о любви.
— (Лизандр озадаченно нахмурился, потому что тон ее совсем не совпадал с предложенной темой.)
— По этому поводу у меня тоже есть несколько вопросов, — продолжала она.
— О том, как это происходит у хакхлийцев, как они занимаются любовью. Ты говорил, что женщины у них всегда готовы, и как только у парня появляется желание, они, не тратя времени даром, приступают к делу.
— Да, это так, — согласился Сэнди, одновременно смущенный и сердитый. Конечно, поговорить о любви после того, как они ею занимались — весьма приятно, но к чему такой холодный медицинский тон?
Казалось, Маргарет интересуют только клинические детали.
— А у хакхлийских парней такая же сарделька, как у тебя?
Лизандр залился краской: правильно ли он понял Маргарет?
— Сарделька?
— О, черт подери! Ну, пенис — он у них похож на твой?.
— Гм, то есть половой орган? Ну, я детально не изучал, знаешь ли…
Впрочем, когда у хакхлийца наступал сезон активности, все окружающие без особого труда могли видеть все подробности его аппарата. Он сообщил об этом Маргарет, и она пожелала узнать все возможные физиологические детали.
И касательно вывернувшегося на всеобщее обозрение мужского органа.
И о мясистой воронке у женщин. И о самом акте амфилакса. И что хакхлийцы делают в этот момент. И как долго он продолжается, и каким образом все хакхлийки на корабле в любой момент готовы удовлетворить мужчин — потому что откладывать оплодотворенные яички для них самое большое счастье, которое только они могут вообразить себе.
Маргарет то и дело неодобрительно морщилась, но продолжала упорно задавать вопросы.
— А как узнают они о том, что у мужчин наступает период активности? Запах? Феромоны? Или просто видят эрекцию?
Ей пришлось объяснить Сэнди, что означают все эти термины, и он с сомнением покачал головой.
— Ни то и ни другое, мне кажется. Просто хакхлийки всегда готовы. То есть никакого труда для них не представляет, понимаешь? Им не нужны ласки и такое прочее, просто берут и совершают амфилакс, яички оплодотворяются, и через полчаса она их откладывает — и делу конец.
— Почему амфилакс нравится мужчинам — это мне понятно, — сказала Маргарет. — Но, что же получают их женщины?
— Я ведь говорил! Они откладывают яички!
Маргарет сказала как–то печально:
— Значит, яички для них даже важнее, чем тра… то есть, амфилакс?
— Ну, да, по–моему. Отложить яйца — это самое главное, все прочее в счет не идет, для девочек, по крайней мере. — Он хихикнул.
— Самое страшное оскорбление — сказать девочке, что спустишь ее яички в туалет или что- нибудь в этом роде. Они придут в ярость, будут готовы разорвать обидчика на месте в куски. Впрочем, чтобы такую гадость сказать, нужно самому как следует рассердиться сначала, иначе язык не повернется. Представь себе, кто–нибудь скажет Полли, что… Нет, я на его месте не хотел бы быть.
Обдумав услышанное, Маргарет вроде бы немного успокоилась.
— Да, — сказала она, помолчав, — все это крайне интересно.
Лизандр ждал очередного поворота беседы, но энергия как будто покинула Маргарет. Она улыбнулась.
— Хочешь еще кофе?
Он покачал головой. Маргарет и себе не стала наливать новую чашку. Она о чем–то размышляла.
— Знаешь, — сказала она, — в некотором смысле земным женщинам больше повезло. Для них половой акт — штука более приятная.
— В самом деле? — с сомнением сказал Сэнди. Он имел представление о том, сколько труда занимает у землян рождение и воспитание ребенка — совсем другое дело у хакхлийцев, с их системой инкубаторов и профессиональных наставников.
— Почему ты так думаешь?
— Ну, ты ведь сам сказал, что главное для хакхлиек — отложить оплодотворенные яички.
Значит, им приходится ждать, пока созреет очередная порция.