и отчаяния, а затем махина осторожно опустилась вниз.
– Прорубаемся! Прорубаемся вниз! – продолжала требовать младшая фария, и соратники активно помогали Гекате в ее стараниях.
Пробиться через рыхлую плоть оказалось совсем не сложно. В некий миг опора под ногами внезапно разорвалась, и все трое рухнули на дымящуюся, пахнущую паленым землю.
Изуродованный, обугленный и бесформенный виман радостно рванулся ввысь, стремительно уменьшаясь в небесах.
Страж богов поднялся, все еще сжимая влажный, покрытый зеленой слякотью меч, обвел взглядом пустынную равнину вокруг.
Шагов на триста во все стороны исчезло все живое. И только многочисленные низкие и обугленные, причем все еще дымящиеся, пеньки доказывали, что совсем недавно это был густой, живой и радостный дикий лес.
– Что произошло? – поднял он на Гекату угрюмый взгляд. – Это сделали мы?
– Трудно сказать, – пожала плечами фария. – Мы просто завалили виман. Он ведь, несмотря на размеры, очень чувствителен к нагрузке, всегда держит тонкий баланс между своим весом и высотой. Когда мы свалились на него вместе с драконами, виман рухнул вниз. На самом деле, я собиралась просто опустить его и испортить. Но Шаполог, скорее всего, надеялся свою летучую гору спасти. Чтобы набрать высоту, ему нужно было сбросить вес. И он разом сбросил свою горючую слизь. Этот великий, мудрый и находчивый бог не заметил лишь того, что земля находится слишком близко. И когда все полыхнуло, жар его оружия истребил нижнюю часть вимана вместе со всеми обитателями. Вот и все…
– Зачем же властитель его поджигал?
– Скорее всего, слизь сама вспыхивает, – задумчиво ответила сотая. – Я знаю, боги создали такого хитрого жука, красного, с черной спинкой, и у него в брюшке два зелья. Врозь они безопасные, а если плюнуть, то при смешении загораются. Вот и здесь, наверное, то же самое. Как еще можно столько слизи одновременно поджечь?
– Откуда ты все это знаешь, сестренка?!
– Наш бог подарил меня мудрому Легостоку. Он очень умный и много всего мне рассказывает.
– Везучая! – вздохнула Шершень. – А я одной частью постоянно в рыбьей чешуе, другой – в компосте, а третьей – вот, кости через день ломают.
– Мудрый Легосток говорит, что меня миновала чаша аскезы, – похвасталась Геката. – Что иные боги могли бы брать с меня пример. Он меня очень многому учит. Он мудр, заботлив. Часто бывает весел. Относится ко мне с уважением. У него приятный окрас…
– Да ты, сестренка, никак влюбилась?! – рассмеялась Шершень.
– Что может быть плохого в любви к своему богу? – опять пожала плечами сотая.
– Хватит болтать, фарии! – наконец-то спрятал меч страж богов. – Нужно исчезать, пока еще чего-нибудь не случилось. Драконов мы потеряли, придется идти пешком.
И в то же самое время, когда одно из тел Гекаты устремилось к плотине, а другое, совершив обход, развалилось на солнышке возле зреющих виклуш, мудрый Легосток излучал веселье, любуясь самой маленькой из фарий:
– Ты хотела заполучить как можно больше кожи, мой славный подарок?! Зачем, зачем тебе такая длинная туника?!
Новенькое одеяние его подарка краями подола волочилось по земле, а в ширину выступало над плечами самое меньшее на две ладони.
– Я фария, мой бог! – горделиво ответила Геката. – Я прошла перерождение и быстро расту! Мне что же, каждые пять дней новую тунику делать? Эта уже завтра перестанет доставать до земли, а еще дней через двадцать станет мне впору!
– Ах вот оно как! – немного успокоился властитель. – Оказывается, я принял за глупость твой острый ум и предусмотрительность. Что же, это бывает. Прими мои извинения!
– Тебе незачем извиняться, мой бог! – Фария порозовела от смущения. – Ведь ты мой властитель!
– Признавать свои ошибки полезно всем, подарок. Иначе они очень скоро станут частью твоего ума. А наш мир и без того состоит из заблуждений… Что такое желтое у тебя на затылке? Я заметил, многие смертные женщины гнездовья носят очень похожие штуки.
– Это просто золотое кольцо. Я скрутила его из ручки от выброшенной сломанной ложки. Если волосы не закреплять на затылке, они рассыпаются в стороны и постоянно мешают. А срезать их, как это делают мужчины, нам нельзя. В родильном пруду за наши волосы держатся дети, чтобы не утонуть.
– Но ведь ты не женщина, фария?! У тебя нет детей!
– Ты желаешь, чтобы я срезала волосы, мой бог?
Мудрый Легосток немного поколебался, потом решил:
– Оставь! Посмотрим, какой длины они достигнут, если им не мешать. Будет забавно, если они окажутся длиннее твоей туники.
– Ни у кого подобного не видела, мудрый Легосток. – Геката слегка склонила голову, а потом вскинула руку и плотнее сжала золотое кольцо на волосах…
– Стоп, стоп, стоп! – буквально взвыла археологиня. – Я так больше не могу! Нет, Геката, ты, конечно, богиня авторитетная, но золотые заколки, золотые котлы, золотые ложки?! Откуда все это в эпоху неолита? Откуда?!
– Шеньшун, мальчик мой, – «деловая» ипостась перевела взгляд на нуара, – отвези свою красавицу к ней на дачу, вырасти ей деревянный котел, и пусть она хоть раз в жизни вскипятит воду, бросая в него раскаленные камни из костра! А еще лучше, пусть сварит таким образом суп. Думаю, тогда она мгновенно поймет, в чем преимущество золотого котла, который можно ставить прямо на огонь, перед общедоступной деревянной бадьей.
– Да при чем тут котлы, Геката? – мотнула головой Дамира Маратовна. – Золото, оно же тупо непрактично! Оно тяжелое, оно мягкое, из него невозможно сделать ничего достаточно крепкого!
– Поздравляю великого ученого с исторической кафедры института Миклухо-Маклая с величайшим открытием! – захлопали в ладони все три ипостаси древней богини. – Оказывается, золото менее удобно для прикладных поделок, нежели серебро или бронза! Открою тебе страшную тайну, о мудрейшая… В мое время именно по этой причине за один серебряный или бронзовый котелок давали три золотых! Но никто не соглашался! Золотом покрывали крыши, золотом обивали ворота, золотом украшали столбы в святилищах и арки в пещерах. Когда вы, дорогие археологи, раскапываете гробницы, полные золотых поделок, вы думаете, что там похоронен дико знатный и уважаемый человек. А на самом деле кому-то из покойных родичей свалили по случаю всякую ненужную рухлядь, которую жалко отнести на помойку.
– Адресок пары помоек спросить можно? – осторожно поднял руку Варнак.
– Самой пригодится! – широко улыбнулась ему «лягушонка», а упитанная ипостась продолжила:
– Все рассказы про золотой и серебряный век ни разу не метафоры, дорогая Дамира Маратовна! Просто бывали времена, когда самым доступным было первое, а потом второе.
– А как же керамика?! Ведь главным археологическим материалом всегда является керамика!
– О мать моя Родильное древо! – вскинула руки к потолку «деловая» ипостась.
– Как же трудно иметь дело с гуманитариями! – продолжила «лягушонка».
– Но так и быть!
– Будучи богиней…
– Знания и мудрости…
– Просвещения и жалости…
– Я так и быть…
– Устрою маленькую…
– Просветительскую…
– Лекцию… – заметались короткие фразы между устами трех воплощений одной богини.
– Что такое золото, дорогая Дамира Маратовна? – остановился бисер мелких фраз на «деловой» ипостаси. – Это достаточно видный собой, мягкий, легкоплавкий металл, массово встречающийся в виде самородков. Его трудно не заметить. Его легко обработать. Если сделать на земле ровную площадку, накидать на нее золото слитками с песком или обломками старых игрушек и развести вокруг костер, вся эта красота расплавится, растечется и у вас получится золотой лист. На ближайшем камне его можно запросто выгнуть в простенькую чашу. И тогда вы становитесь обладателем котелка, который можно ставить прямо на огонь и варить в нем хаш из старых костей, кашу из молодого зерна, репу, лук, картошку и кучу всего разного, сытного и полезного для малых детей и доступного для беззубых стариков.
– Если в твое время золото было дешево, как мусор, почему сейчас оно такое дорогое? – не к месту встрял в разговор Еремей.
– Интересы людские переменчивы, челеби, – ответила ему толстуха. – Платину вон тоже поначалу в реку сваливали, как мусор никчемный. А потом она вдруг дороже злата оказалась. Просто люди со временем зажрались, и металл, годный только для украшений, стали ценить выше действительно полезных материалов.
– И кстати, о них, – продолжила «деловая». – Заценив удобство металлических котлов, настырные смертные очень скоро нашли еще один вид массовых самородков. В отличие от золота, самородков темных и невзрачных, но все же поддающихся и ковке, и плавке. Правда, серебро плавилось намного хуже золота, но зато и котлы из него получались куда более прочные и легкие. А также блюда, тарелки, ложки, миски, светильники и еще много-много чего другого. Научившись делать отливки, работая с золотом, смертные уже без особых проблем начали изготавливать все что ни попадя из более удобного серебра.
– Надо сказать, жизнь смертных в гнездовьях всегда сильно отставала удобствами от жизни одичавших двуногих, – с неожиданной мрачностью добавила «лягушонка». – Ведь властителям не приходилось самим кидать в котлы раскаленные камни, чтобы утром у слуг имелся распаренный кулеш. И золотые ложки у них в руках за едой не гнулись. Поэтому уклад своих хозяйств они меняли, лишь точно убедившись на примере лесных племен, что жизнь с новыми придумками станет проще и удобнее. Варить зерно придумали дикие, золотые котлы – тоже дикие. И серебро открыли тоже они. Дикие смертные успели перепрыгнуть в серебряный век уже тогда, когда еще не все гнездовья богов добрались до золотого. К примеру, в нашем гнездовье котлы при моем рождении были все еще деревянные…
– Как звали твоего первого бога, Геката? – вдруг спросил Варнак.
– Прости, челеби, – встав с подоконника, потянулась толстушка. – Я не помню!
– Моим богом был, есть и навсегда остался мудрый Легосток… – тихо добавила «деловая» ипостась.