а волосы на затылке в пучок, завязав сорванными тут же стеблями какой-то травы. Осмотрела одежду, тоже где-то почистила, где-то смыла грязь, где-то расчесала свалявшийся мех. Потом оделась и отправилась на штурм вражеского логова.
Работники на дороге больше всего напоминали гребцов на большой лодке. Они повисали всем весом на конце длинной слеги и спешно отбегали назад. При этом деревянный стволик опирался на привязанный чурбак и отрывал от земли притороченный к короткому концу каменный блок, смещая его вперед. Затем смертные поднимали длинный конец, при этом короткий опирался на блок, а чурбак повисал в ладони от земли. Работники перебегали вперед и повторяли все действие с начала, в ходе каждой пробежки смещая блок на три-четыре шага.
Полюбовавшись сим забавным развлечением, Геката решила этих бедолаг не тревожить – уж слишком заняты. Свернула к реке. Но еще издалека поняла, что зря. На берегу Нила царила еще более напряженная суета. Там очень похожим способом – длинными слегами и перебежками – разгружали блоки из нутра папирусных кораблей. Поэтому скиталица двинулась вдоль дороги и вскоре вышла к самому строительству. Здесь уже выросло на высоту примерно в пять человеческих ростов очень странное сооружение, похожее на груду камней с ровными краями. В смысле края кучи были тщательно выровнены. Впрочем, и сами камни, которые сюда укладывали, тоже были относительно ровными.
С одной стороны поверх этой груды лежал тесовый помост, возле которого «сухопутные гребцы» и снимали свой груз. Другие работники тут же перецепляли его к веревке, зычно кричали, и камень по крутящимся чурбачкам шустро улетал наверх. Рядом с чурбачками тянулся еще помост, но уже с набитыми поперечными палками, заменяющими ступени. И по ним наверх непрерывным потоком поднимались смертные, на спинах которых лежали мешки, корзины, а у некоторых – большущие бурдюки.
Внизу помоста стоял упитанный египтянин в замшевой тунике, опоясанной разноцветным поясом, и выдавал «гребцам» какие-то палочки в обмен на доставляемые каменные блоки. Фария направилась к нему и почтительно поклонилась:
– Дозволь обратиться, мудрейший из мастеров! Я вижу, ты здесь самый главный и уважаемый из людей. Просвети чужестранку, приехавшую из дальних краев восхититься величием земли Та-Кем, что вы здесь строите?
Приторная лесть, как обычно со смертными, достигла нужной цели. Толстяк приободрился, развернул плечи, втянул живот, вскинул подбородок и пространно ответил:
– Мы строим усыпальницу для великой богини Абеш-ими-дуат, умирающей и возрождающейся вновь, повелительнице мира, мудрейшей и всесильной, повелевающей богами, людьми и зверями! Дарующей знание, разливы и хлеб наш насущный!
– Ей нужна такая большая гробница? – удивилась воительница.
– Великой богине – великая усыпальница! – торжественно провозгласил толстяк.
– Всегда мечтала увидеть истинного бога своими собственными глазами! – мечтательно протянула фария. – Великая богиня находится здесь? Она повелевает строительством?
– Нет, чужестранка, у нее имеется вдосталь более важных забот! – покачал головой смертный. – Стройкой управляет мастер Анх-Амен-инх, получивший для сего потребные для великих деяний знания! Его обучала сама богиня, и нет в подлунном мире ученого, более знающего хитрости возведения зданий и каналов!
– Этот великий мастер как-то отличается от простых смертных?
– Острым взглядом, статью и красными волосами!
– Благодарю тебя, мудрый мастер, – склонила голову Геката. – Беседа с тобой обогатила меня знаниями и усладила мой слух.
Она отступила в сторону, дождалась, пока толстяк отвлечется на приемку очередного блока, и втиснулась между работниками с корзинами, вместе с ними направившись наверх.
Вершина у груды камней оказалась ровной площадкой, не считая большого гранитного блока, высоко выпирающего примерно из середины строения. Здесь повсюду кипела работа. Строители оттаскивали выпрыгивающие с края помоста блоки, поддевали слегами, передвигали в стороны, к краю кладки. Смертные, затащившие свои грузы наверх, складывали полные корзины и мешки, забирали пустые, брались за веревки и сбегали вниз по другому помосту, превращаясь тем самым в живой противовес для поднимаемых блоков.
Немного дальше строители сыпали в щели между камнями пыль из мешков, прыскали сверху водой, трамбовали палками, добавляли камни из корзин, снова сыпали, прыскали, добавляли, трамбовали… Следом за ними шла еще бригада, которая выкладывала влажную грязь поверх блоков с замазанными щелями, и тут же трамбовала ее деревянными чурбаками.
Большинство работников были в одних лишь кожаных юбочках. И разумеется начисто бритыми! Изредка, примерно один на полсотни строителей, встречались египтяне с черными шерстяными париками на головах. Этакие войлочные шапочки со свисающими по сторонам плетеными кисточками. И только один из всех носил шапочку красного цвета! Вдобавок к замшевой тунике с шитьем красными и зелеными нитями по широкому кожаному поясу, не просто тисненому, но еще и с золочением выемок. Разумеется, сверх того, пояс украшали пара ножей, сумка и мешочек с торчащими из него палочками непонятного назначения.
В общем, самый главный человек на стройке определялся без малейшего труда.
Сейчас этот человек вымерял горизонтальность утрамбованной строителями поверхности, положив на еще влажную грязь длинную доску и поставив на нее миску с водой. Убедившись, что уровень воды точно совпадает с краями миски, самый главный мастер неожиданно наклонился и выпил ее, а затем заглянул под доску.
– С левой стороны просвечивает, – недовольно буркнул главный смертный.
– Помилуй, господин Анх-Амен! – взмолился работник в черном парике. – Сверху блоки лягут, а иные на ладонь друг от друга отличаются! Что изменит разница в волосинку? Линия нитью вся выровнена, чистый горизонт!
– Ладно, – согласился главный мастер. – Подобный промах можно простить. Кладите камни. Разрешаю!
Ощутив заминку в хлопотах строителей, Геката устремилась вперед:
– Ты ли есть тот самый знаменитый мастер Анх-Амен-инх, слава о котором гремит во всем обитаемом мире? Я приплыла из далекой северной Чащи только для того, чтобы преклониться пред тобой и выразить свое восхищение! – И фария действительно опустилась перед смертным на колено, добавив к столь наглой лести еще и немного сладкого вожделения. И подобострастно продолжила: – Прошу тебя о милости, великий мастер! Поделись со мной хотя бы малой толикой своего мастерства…
Геката подняла голову, жалобно ловя взгляд египтянина.
Тот был не так уж плох. Кожа цвета яшмы, поджарый, вполне еще крепкий мужчина с голубыми глазами, чуть приплюснутым носом, острым подбородком и тонкими пальцами.
Фария послала ему еще одну волну вожделения, уже более жадного, ненасытного.
– Наверное, тебе нужен отдых после долгого пути, северянка? – неожиданно вспотел мастер. – Я вижу, ты пришла сюда прямо с дороги, уставшая и в путевом одеянии. Прежде чем я отвечу на твои вопросы и дам столь желанные уроки, тебе следует умыться, подкрепиться, восстановить силы. Я как раз собирался обедать. Ты можешь пойти со мной и разделить трапезу.
– Я почту это за счастье, великий Анх-Амен-инх! – снова склонилась пред мастером Геката. И подумала: «Интересно, а у него тоже есть жена и дети?»
Разумеется, жена и дети у великого мастера имелись. Но только не в домике возле стройки, а в богатом личном дворце, где-то в далеком царственном Уасете.
Впрочем, рабочая хибарка руководителя великого строительства выглядела тоже весьма и весьма достойно. Двор примерно сто на сто шагов, обнесенный кирпичной стеной, с большим прудом в одном углу и просторным домиком напротив. Еще в одном углу зеленел садик из нескольких деревьев мушмулы, а в четвертом были сложены в большом количестве полированные гранитные плиты.
– Это просто невероятно! – сразу повернула к пруду фария. – Какая прозрачная вода! Когда я плыла сюда, Нил был совсем мутный. Если опустить руку по локоть, ладони уже не видно.
– Водой из священной реки пользоваться нельзя, – ответил строитель. – Нужно рыть колодец в сотне шагов от русла. В нем вода будет такой, что пить можно смело!
– Этот пруд для омовений? – спросила воительница и сняла с плеча сумку.
Хозяин дома молчал.
Тогда Геката расстегнула пояс, стянула через голову тунику. Раз за разом излучая на египтянина волны вожделения, вошла в воду. Сдернула с волос травяное колечко, откинулась на спину, покосилась на мужчину:
– Почему ты так на меня смотришь? – с деланым удивлением спросила путница. – Я нарушаю какие-то ваши обычаи? Тогда я смиренно прошу о прощении. Как мне искупить свою вину?
В этот момент египтянин сломался – опустился на колени рядом с бортиком и стал целовать ее шею и плечи, запустил руки в воду. Геката засмеялась и ответила на поцелуи, дохнув ему в ухо:
– Какая честь! Меня ласкает лучший созидатель обитаемого мира… – И смертный получил от нее еще одну волну острого желания.
Обед, конечно же, был накрыт в доме, подальше от жарких полуденных лучей. Немного копченой рыбы, красного вина, инжира и кубиков острого козьего сыра. Однако гостью в первую очередь заинтересовали большие, выделанные до белизны и невероятной тонкости шкуры, что были натянуты на трех стенах большой комнаты. На них тонкими черными линиями были нанесены рисунки – почти на всю высоту от пола до потолка.
– Что это, Анх-Амен? – спросила фария, вглядываясь в переплетение линий.
– Это то, что мы строим для великой Абеш-ими-дуат, умирающей и возрождающейся вновь.
– Усыпальница?
– Все называют ее именно так, – кивнул великий мастер.
– Ты обещал меня обучать, Анх-Амен! – горячо напомнила Геката. – Так просвети!
– Ну, сперва она желала сделать родильную комнату в глубине скалы. – Хозяин дома вынул из сумочки палочку с острым кончиком, указал на одну шкуру. – Мы продолбились на две сотни шагов, начали делать помещение. Но потом богиня приплыла проверить работу и сказала, что в пещере слишком холодно. Яйца могут не проклюнуться.