ную за три минуты», – «Коля-огонек». Этот «Коля» достойно вписался в галерею гариковских песенных персонажей, многие из которых уже упоминались в данной книге. «По радио, в «хронике происшествий», я услышал историю о смелой уборщице туалета, помешавшей вору отнять мобильник у посетителя заведения, в котором она трудилась. Бдительная старушка, заметив, что происходит, свистком призвала местного дежурного милиционера, и он задержал, как оказалось, известного рецидивиста по кличке Коля-огонек. Меня этот сюжет дико рассмешил, и я написал о нем песню. Обычно, если мне попадаются на радио песни из нашего репертуара, я переключаюсь на другую волну. Но «Колю» послушать люблю. Я совершенно не думаю в такой момент, что сам эту вещь и сочинил. Мне просто нравится образ этого чувака».
Появившаяся вслед за «Перезвонами» пластинка «Третья чаша», как теперь известно, стала последним «номерным» студийным альбомом «Неприкасаемых», хотя группа проработала с Гариком аж до 2013 года. «Третью чашу» презентовали 15 ноября 2005-го в многотысячном столичном спорткомплексе «Олимпийский» в рамках бурного празднования десятилетия «Неприкасаемых». На сцену вместе с юбилярами выходило столько знаменитых дружественных коллег, что могло показаться, Горыныч хочет устроить акцию «Все это рок-н-ролл-2». Андрей Макаревич, Вадим Самойлов, Александр Ф. Скляр, «Чайф», Сергей Галанин, Сергей Воронов, Пелагея и… группировка «Ленинград». Появление Шнура в данный вечер было абсолютно оправданным и все же слегка неожиданным. Ведь относительно недавно Гарик говорил о своем разочаровании тем, как развивается шнуровский проект. Но вот он снова «жег» с Серегой. «Третья чаша» открывалась их совместным ритм-энд-блюзом «Оборотень с гитарой». Такого протестного и конкретного Горыныча не доводилось слышать даже в середине 80-х. В сочетании с органичным матерком и сатирическим даром Шнура песня приобретала убойную силу и азартность. В две глотки Гарик и Серега «рубили правду-матку»: «А мы хотели спросить: А как насчет свободы? А? А?»/Нам ответили: «Идите на хуй, уроды!»/Мы пытались кричать, что у нас есть права./Нам сказали: «У вас в кармане трава!»/Нам дадут восемь лет за какой-то косяк,/А у того, кто мне подкинул, всё будет ништяк./Он работает в Думе, он живёт на Канарах./Я на курортах Сибири загораю на нарах,/Но я еще не старый! Я – оборотень с гитарой!/Я еще не старый! Я – оборотень с гитарой!» И в концовке: «Этот новый порядок – вечный старый режим,/Чтоб очко размеренно делало жим жим-жим-жим-жим-жим-жим,/Но из нас не сделать казематную вошь/Но хоть бей, хоть режь – не наебёшь! Не наебёшь!»
Что бы ни говорил Горыныч когда-то о различии между ним и «Ленинградом», харизматически и энергетически они со Шнуром совпадали идеально (недаром и сегодня эти «перцы» общаются при любой встрече, как давние дружбаны). В дальнейшем Сергей кое-что изменил в подаче своего проекта, но в первую «ленинградскую» пятилетку его творчество не без оснований казалось переосмыслением и развитием того, что делали прежде «Бригада С» и отчасти «Неприкасаемые». Однажды Гарик попытался мне объяснить, почему он вновь проникся симпатией к Шнуру. «Я – не прекраснодушный человек и как-то врубаюсь в суть мироздания, в эту вселенскую справедливость. Все мои личные вопросы к Сереге закрыты, поскольку я понимаю – для чего и почему делается тот или иной авторский ход. Все мы в полной мере несвободны, все – заложники каких-то обстоятельств. Хотелось бы мне, чтобы Сережка продолжал ту линию, которая проявилась у него в теме «Мне бы в небо»? Уже неважно.
Он сделал свой выбор, это его жизнь. И то, что он делает в музыке, – делает честно. А его колоссальная сегодняшняя популярность показывает, что все справедливо. Любые времена проходят, и у них есть свои герои. Каждый из нас был героем своего времени. И я, условно говоря, был Серегой Шнуровым, и Шевчук был, и Костя Кинчев, и Петя Мамонов. И, разумеется, Андрей Макаревич и Боря Гребенщиков. Все были. У каждого есть свой период наивысшего подъема, круче которого не будет. Это происходит один раз. Публика устроена так, что дальше хочет чего-то следующего.
У меня, к слову, до фига песен с матом было. Но ставку на них я не делал, просто по-другому устроен. А Шнур сделал и стал этаким новым Барковым. Ранний «Ленинград» был вообще свежим ветром. Я тогда везде об этом кричал, как в середине 80-х о «Звуках Му». Но у них сразу получилось так круто, что я понял: долго это не просуществует. Просто некуда развиваться».
Кроме «Оборотня с гитарой», где помимо лихого бунтарства и откровенности уместился (в самом названии) злободневный стеб, в ту пору как раз в СМИ запустили активную кампанию по борьбе «с оборотнями в погонах» в российских силовых структурах. Последний номерной альбом «Неприкасаемых» содержал еще несколько значимых и нетипичных для Горыныча середины «нулевых» песен. Заглавная «Третья чаша» по интонации и такой «Веничкиной» горечи высказывания напоминала шестилетней давности тему Александра Ф. Скляра «За гагарой с черным пером» из «Нижней Тундры».
Гарик пел: «Иногда мне кажется – Бог давно умер,/Он тихо прилег и мирно почил,/Но один дальнобойщик клялся, что в Туле/Бухал с ним в компании местных водил./Они начали с красного, потом побежали за водкой,/На запивку взяли паленый «Боржом»,/И когда покупали хлеб и селедку,/ Вдруг Создатель пырнул кого-то ножом/Я не знаю, что мне делать с моим Богом…/Когда все невпопад и сжигает злоба,/Когда страшная боль аорту рвет,/Я зову лишь его, я призываю Бога,/Но всегда опасаюсь, что он не придет».
Весь диск был густой смесью депрессивно-радикальных высказываний и сокровенной лирики (посвященный отцу «Плачь», плавные «Белые дороги», спетые с Пелагеей). Свою часть эмоционально-смыслового спектра пластинки занимали напевная фолковая «О чем поет гитара» и серенадоподобная «Иероглифы». Сукачев в «Третьей чаше» был мелодически разнообразен и поэтически интересен. Но продолжения не последовало.
На долгое время Горыныч отошел от студийной работы, а попутно отвлекся и от актерской практики.
Для поддержания достойного семейного бюджета он сохранил периодические гастрольные поездки и выступления в Москве, но главным его делом стал фильм «Дом Солнца», к созданию которого он наконец приступил.
Тридцатая серия«Подохнуть» на сцене стоит дорого
Узнав, что Сукачев запустился-таки с «Домом Солнца», скептики удивлялись, как и перед съемками «Праздника»: неужели его все еще тянет в кинорежиссуру после предыдущих опытов, получивших такую критику? Я встречал немало людей, считавших гариковскую целеустремленность упрямством, блажью, в лучшем случае – хобби, вроде увлечения яхтами и мотоциклами. До Горыныча, разумеется, тоже долетали подобные разговоры. Но он ничего оппонентам не объяснял, просто в привычной манере «гнул свою линию». А уж «Дом Солнца» за годы приближения к нему вообще стал для него проектом, который стоило реализовать хотя бы из принципа. Но не только из принципа, конечно. «Этот фильм был для меня еще одним значительным личностным определением. В чем оно состояло, объяснить невозможно. Тут сугубо мое внутреннее ощущение. Сделать «Дом Солнца» я считал обязанностью перед самим собой».
Первую съемочную смену своей картины о советских 70-х, хиппах и любви Гарик провел погожим августовским днем 2006 года на Васильевском спуске, близ кремлевских стен. Чуть раньше, в середине июля, он устроил в московском Hard Rock Café на Старом Арбате пресс-конференцию, посвященную очередной попытке сотворить «Дом Солнца», а некоторые его молодые актеры – Света Иванова, Даша Мороз, Аня Цуканова – в это время постигали азы хиппизма прямо на улице неподалеку от Вахтанговского театра. Они «аскали» у прохожих деньги на «батарейки для уникальной собаки» и «на билеты до Питера». Им накидали приличную сумму. Но в Петербург все равно пришлось ехать «на собаках», то бишь на электричках (по воле Горыныча), с несколькими пересадками, чтобы реально почувствовать хипповский драйв и быт, в котором не было купейных вагонов – только «собаки» или автостоп.
Не хочется «мусорить» в книге подробностями судебных тяжб и продюсерско-бухгалтерских коллизий, коснувшихся «Дома Солнца», замечу лишь, что они были, создали фильму очередные трудности и растянули его путь к зрителю еще на несколько лет.
В какой-то момент Игорь с досады высказался в прессе: «Вы можете снять отличный фильм, но продюсер превратит его в дерьмо, имея такое право по контракту». Съемки на продолжительное время останавливались, затем возобновлялись, далее решались спорные прокатно-гонорарные вопросы. В итоге премьера фильма не поспела даже к пятидесятилетию Горыныча в декабре 2009-го, хотя картина была давно готова.
В общей сложности Игорь занимался ею более двух лет: «натура» в столице и Крыму, монтаж, перемонтаж, хронометраж и т. п. Алексея Сеченова, который предполагался в качестве оператора «Дома Солнца» десятилетием раньше (и делал с Гариком «Праздник»), в окружении Сукачева уже не было. Он переключился на более «хлебную» деятельность – постановку масштабных шоу, типа конкурсов красоты, международных спортивных чемпионатов, поп-фестивалей и т. п. На место Сеченова заступил Сергей Козлов – сын знаменитого отечественного джазмена Алексея Козлова. Таким образом, Горыныч в очередной раз применил в своем проекте условную формулу «отцы и дети плюс друзья». Одну из главных женских ролей в «Доме Солнца» исполнила дочь Юрия Мороза и Марины Левтовой – Дарья Мороз. Нашлись образы для Ивана Охлобыстина (он вместе с Игорем и Натальей Павловской являлся также сценаристом фильма), Михаила Ефремова, Михаила Горевого, сыновей Евгения Маргулиса и Андрея Макаревича (Даниил и Иван своих отцов и сыграли), появился в эпизоде Александр Ф. Скляр. Забавным, запоминающимся моментом стал промельк в кадре самого Гарика в роли Владимира Высоцкого. Горыныч сам себе придумал «эпизод мечты». Поздним вечером с балкона своей квартиры «Владимир Семенович» перекидывается парой слов с главными героями фильма – лидером Системы «Солнцем» и наивной девушкой-первокурсницей Сашей. Игорь не мог отказать себе в кайфе хоть полминуты «побыть Семенычем», притом что в фильме снимался и сын Высоцкого Никита, чей тембр голоса весьма схож с отцовским. А в этом эпизоде интонация, тембр, в общем-то, все и решали.