Шестеро встали одновременно. Седьмой наклонился к дыму, будто узнавал старую боль.
Слов больше не потребовалось. Решение уже вибрировало в каждом шаге, в каждом взгляде. Империя готова была вынуть из недр веков то, что когда-то уже спасло её ценой целой вырезанной эпохи.
Но пока…
— Найдите причину сбоя, — процедил Агапов.
Семеро мастеров кивнули молча.
Глава 8
Масляные лампы горели тускло, бросая мерцающие тени на каменные стены, испещренные символами и надписями. Тишина была гнетущей, и даже дыхание казалось слишком громким, а звук шагов оглушал, как треск хвороста в ночном в лесу. Мои ступни едва слышно царапали каменный пол.
Разговор Совета врезался в память. Каждое слово, там произнесенное, укрепляло убеждение, что перепись — это всего лишь удобный способ от меня избавиться.
Я слишком опасен, слишком непредсказуем для их устоявшегося мирка. И теперь каждый из них готов сделать все, чтобы я не пережил завтрашнее утро.
Запомнились и детали. Астахов замогильным голос уверял, что некий Орден «уничтожит всех, если узнает о сбое…». Звучало это так, будто где-то высоко, выше всех двенадцати школ, существует кто-то еще более опасный, еще более беспощадный. И Астахова этот таинственный орден страшил намного больше, чем Школа Полуденного Морока, чей боец пришёл предъявить своё право на меня.
Что ж. Посмотрим, удастся ли применить извечное: врач моего врага — мой друг.
Пальцы невольно пробежали по шраму на груди. Он снова пульсировал, тихо отзываясь болью…
Завтра утром всё по задумке Учителя должно закончиться. Вот только я не собирался сдаваться без боя. Смерть была слишком привычным спутником в моей прошлой жизни, и я давно научился смотреть ей прямо в лицо.
Внезапно впереди послышался осторожный шорох. Я замер, прислушиваясь. Кто-то явно крался по коридору, стараясь ступать бесшумно. Мгновение спустя можно было разглядеть тонкий силуэт, продвигающийся вдоль стены. Хм… я сразу узнал того самого мелкого паренька, который куда-то сбежал во время моего боя с Демидовым.
Понимая, что мы встретимся, я спрятался за выступом стены, выжидая момент. Паренек приблизился почти вплотную, напряженно оглядываясь, явно опасаясь быть застигнутым врасплох. Взгляд его бегал, как у загнанного зверька, дыхание было частым.
Я резко шагнул вперед, перегораживая ему путь.
Парень от неожиданности подпрыгнул и едва не закричал. Я, закрыв его рот ладонью, схватил мелкого за воротник и притянул к себе.
— Ты чего здесь делаешь, паразит? — тихо спросил я, глядя ему прямо в глаза.
Паренек побледнел, начал извиваться, отчаянно пытаясь освободиться из захвата.
— Я… я ничего! Просто в туалет… Мне приспичило, отпусти!
Он с явным отвращением отдернул шею, словно одно мое касание вызывало у него физическую боль. Тут же брезгливо вытер место, где только что была моя рука.
— В туалет, значит? — усмехнулся я. — А по дороге решил послушать, о чем старшие говорят, да?
— Нет, ты неправильно понял…
Голос парня дрожал, взгляд метался из стороны в сторону, и это выдавало его с головой.
— Я ничего не слышал! Честно! А ты сам тут что делаешь? Ты же вообще… сбившийся!
Последнее слово он почти выплюнул мне в лицо, с отвращением отводя взгляд.
— Сбившийся или нет, но ты-то нормальный ученик, — прошептал я с угрозой в голосе, усиливая хватку. — Значит, прекрасно понимаешь, что будет, если я сейчас отведу тебя к Астахову и скажу, где ты ошивался ночью, вместо того чтобы спать.
Паренек мигом перестал сопротивляться. Вытянувшись, замер, словно кролик перед удавом. Глаза расширились от страха.
— Н-не н-надо… — заикаясь, выдавил он.
Я внимательно на него посмотрел, стараясь понять, кто передо мной. Обычный стукач, доносящий за лишний кусок хлеба, или просто любопытный дурак, не понимающий толком, куда лезет?
Решение принял мгновенно. В таких случаях выигрывает тот, кто первым действует. Терять мне нечего — учитель уже всё решил на мой счет. А вот паренька можно использовать. Я сильнее прижал его к стене, чувствуя, как дрожит его тело.
— Пойдем, паразит. Думаю, учителю будет очень интересно узнать, кто тут шляется по ночам и подслушивает.
— Нет же, стой! — взвизгнул он почти умоляюще. — Я ничего не расскажу, не скажу, что тебя видел!
Я приблизил лицо ближе, всматриваясь в его испуганные глаза. Он панически замотал головой.
— Отпусти… Я ничего не слышал, никому не скажу! Только отпусти!
В конце коридора послышались шаги — шла стража. Парень застыл, испуганно вцепившись пальцами в рукава своей куртки. Я же действовал без лишних раздумий — быстро затянул его в нишу за дверным проемом. Там крепко удерживал его за шкирку, снова прижав к стене.
Шаги приближались.
— Ну, что, сдать тебя сейчас страже или нет? — шепотом проговорил я ему прямо в ухо. — Решай, быстро.
— Н-не н-надо… — он снова начал заикаться.
Шаги прошли мимо, не задержавшись ни на секунду. Парень облегченно вздохнул, но я не убрал руку, всё так же удерживая его.
— Не сдам я тебя, — сказал я чуть мягче. — Но теперь ты у меня в долгу. Понял?
Паренек отчаянно закивал, боясь даже лишний раз моргнуть.
— Да-да, понял, только отпусти!
Я ослабил хватку, чтобы ему было легче дышать, но не отпустил полностью.
— Как тебя зовут? — спросил я, не отводя взгляда от его побледневшего лица.
Уж у этих-то были имена, вот он мне своё и скажет.
— Я… Яков, — быстро ответил он. — Яков меня зовут.
— Хорошо, Яков…
Я, наконец, отпустил его. На плече куртки ткань от моей хватки помялась, и я с подчеркнуто заботливым видом расправил ее.
— Ты можешь идти, Яша.
Он ещё мгновение не двигался, явно не понимая, подвох ли это или правда.
— Ты… ты не расскажешь учителю, сбившийся?
— Не расскажу. Мы теперь с тобой друг другу помогаем, разве не так?
Яков растерянно кивнул и быстро шагнул из ниши, поспешив убраться от меня подальше. Я посмотрел ему вслед, видя, как он ускоряет шаги и скрывается за поворотом коридора.
Теперь у меня был союзник.
Возможно, не слишком надежный, но хотя бы тот, кто сможет стать моими глазами и ушами среди учеников. Я тяжело выдохнул, чувствуя, как шрам на груди снова слабо пульсирует.
У барака я снова увидел дежурившего ученика, который ходил переодеваться. Он уже облачился в кафтан, чтобы согреться. Теперь он не стоял, а ходил туда-сюда по небольшой площади возле казарм.
Оставить в его дураках было нетрудно. Я подобрал с земли небольшой камушек, подбросил в ладони, оценивая вес. И запульнул им в стену.
Камушек тихо стукнулся, привлекая внимание ученика. А я тотчас проскользнул мимо, не оставляя тому шанса меня заметить.
Барак был погружен в привычный мрак. Слышались лишь негромкий храп и тихое, неровное дыхание. Я устало двинулся к своим нарам, но тотчас замер. Почувствовал легкие вибрации от тел сбившихся. Как любопытно. Энергия, текшая по каналам, когда человек спит, отличалась от энергии человека бодрствующего. И вот теперь, похоже, в бараке никто не спал, несмотря на глубокую ночь.
— Чего не спится, мужики?
Я думал, что сейчас начнутся расспросы на тему — где я был? Но нет. Сбившиеся тотчас повскакивали с кроватей.
— У нас тут… проблемы, — первым заговорил Семен.
— Какие проблемы?
В темноте его глаза нехорошо так блеснули.
— Кажись, наш Трофим… того. Коней двинул.
Я решил не тратить время на разговоры и быстро подошёл к наре Трофима. Бедняга и вправду лежал на спине, неподвижный, и даже в темноте было видно, что он не дышит. Его лицо побледнело, а глаза остекленели, устремленные куда-то в пустоту. Я осторожно коснулся его кожи — ледяной холод прошиб пальцы.
Я присмотрелся внимательнее, концентрируя зрение на тонких потоках энергии в его теле. Опасения подтвердились — по каналам Трофима струилась вязкая, тяжелая чернь, стремительно расползающаяся по его энергетической схеме. Каналы были забиты, ритм полностью сбился.
— Вот черт… — тихо выругался я.
Я понял, что случилось. Трофим, когда попытался вслед за мной увидеть «схему» энергетических каналов, просчитался. Он допустил неосторожность, дав черноте коснуться своих каналов. Чернь хлынула внутрь, и теперь его тело разлагалось прямо на глазах.
Из-под одежды показались темные пятна, стремительно расползающиеся по коже. Я отодвинул ворот его рубахи и увидел, что и по груди и шее Трофима начинают быстро расходиться уродливые, черные язвы. Наружу из них сочилась вязкая чернильная жижа.
— Что это с ним⁈ — за моей спиной послышался сдавленный вскрик одного из сбившихся.
Соседи окружили нары Трофима, в ужасе глядя на разлагающееся тело.
— Он же гниет прямо у нас на глазах! — голос Всеволода сорвался на визг.
— Все, конец нам! — зашептал Александр, хватаясь руками за голову. — Они узнают о сбое, и нас всех порежут без переписи!
Паника быстро захлестнула весь барак. Сбившиеся начали метаться по бараку. Они прятали лицо в ладонях, бормотали что-то бессвязное.
Я стоял рядом с телом Трофима, прикидывая, что могу сделать. В голове мелькали мысли, одна отчетливее другой. Если я ничего не предприму, завтра утром никого из нас уже не будет. Астахов не упустит такую возможность — та же перепись станет отличным поводом вырезать всех нас подчистую. За себя я не беспокоился, я уже был приговорен Астаховым к смерти. Но вот остальные мужики… они ведь ни в чем не виноваты.
Я отбросил лишние мысли, концентрируясь на предстоящем действии. Времени оставалось мало. С каждой секундой тело Трофима покрывалось все новыми пятнами гнили.
— Всеволод, — приказал я. — Тащи сюда заточку из ложки. Немедленно.
Всеволод замер, растерянно глядя на меня, будто не понимая, зачем она понадобилась сейчас.
— Живо, я сказал! — я резко повысил голос.
Всеволод вздрогнул, бросился к своей наре. Там быстро достал заточку и протянул ее мне.