То, как энергия двигалась внутри Владислава, то, как она его почти разорвала… теперь я видел это с полной ясностью, словно заново переживая ту сцену, но уже изнутри.
— Второй поток! — послышался голос Учителя.
Я сжимал кулаки, ногти больно впивались в ладони. Коленные чашечки тряслись, а грудь будто сдавило гигантским обручем. Пот струился по лицу, застилая глаза.
Сопротивляться потоку было бесполезно… я попросту сжигал свою внутреннюю энергию, которую и без того осталось ничтожно мало.
А что если…
Что если не сопротивляться чуждому потоку, не воевать с ним, а… а попытаться его вести⁈
Мысль пришла неожиданно, словно подсказка, родившаяся из глубины сознания. Вдруг мне ясно вспомнилось, как я лечил Трофима, как вел его энергию, направляя и очищая потоки внутри его тела. Сейчас я мог применить тот же принцип — не бороться, а попытаться направить. Но теперь в качестве пациента был я сам.
— Третий поток! — послышался жесткий приказ.
Новая волна ударила в грудь, словно кулаком. Я подавил крик, и сознание начало действовать по знакомой схеме. Теперь я не блокировал чужую энергию, а подхватывал ее, аккуратно направлял по каналам, которые видел и чувствовал. Я не допускал смешения потоков, удерживая их отдельно друг от друга, корректируя траекторию их движения.
Боль постепенно сменилась напряжением, требовавшим огромной концентрации.
— Четвертый! Пятый… — продолжал Астахов.
Потоки врывались один за другим, но я направлял их по отдельным, уже знакомым мне маршрутам. Заставлял двигаться так, как нужно мне. С каждым новым потоком уверенность моя крепла, и я начинал понимать, что мое интуитивное вмешательство в ритуал Владислава теперь стало ключом к спасению меня самого.
Ошибкой было смешивать энергию, позволять ей образовать черноту. Теперь я не повторял ошибки. Если допущу смещение, то чернь уже не остановить.
К шестому потоку я уже не хотел кричать. Наоборот, спокойно и сосредоточенно вел каждый поток по его собственному кругу. Направлял энергию так, чтобы она не могла соединиться с другими.
— Он что, выдерживает⁈ — послышался удивленный шепот.
Я не видел лица говорившего, потому что стоял, все еще не открывая глаз. Но понимал, что все шло не так, как хотелось моим палачам.
— Седьмой! Восьмой… — Астахов отчаянно старался ускорить процедуру. — девятый…
Энергия теперь кружила вокруг меня бурей разноцветных вихрей, не смешиваясь, не превращаясь в ту самую ртутную чернь. Я чувствовал себя логистом, направляя потоки каждый по своему маршруту.
Теперь я не боролся за выживание. Я управлял процессом. Из жертвы я превращался в хозяина этой силы, полностью контролируя ситуацию.
Осталось дождаться финального аккорда. Сделать последний, самый главный шаг, и тогда посмотрим, кому здесь придется пасть на колени.
Я сделал медленный вдох и глубоко выдохнул, чувствуя, как вокруг меня бушует сила Приюта Длани Предков. Каждый поток, отличный по цвету и природе, стремился к центру круга, пытаясь слиться с другими в единую темную субстанцию, способную поглотить все живое. Но теперь я видел и чувствовал структуру этой энергии настолько четко, словно передо мной лежала схема кровеносной системы человека, знакомая до мельчайших деталей.
Я медленно поднял руки.
Наконец, в круг вошел двенадцатый член Совета.
— Закончи это, — сухо приказал Учитель.
В тот же миг воздух загудел от переполнявшей его энергии. Все двенадцать потоков, каждый разных оттенков и стихий, вращались вокруг меня с огромной скоростью. Я оказался в эпицентре мощного энергетического вихря, способного сокрушить не только меня, но и всю школу, если я допущу ошибку.
Но ошибки не будет.
Я, наконец, поднял голову, открыл глаза. Всмотрелся в искаженные напряжением лица двенадцати членов Совета. На лицах моей палачей была видна тревога и ненависть.
— Сбившийся, — выдохнул один из них. — Сдавайся, пока еще можешь стоять.
Разговаривать с соперником начинают в двух случаях — когда пытаются усыпить его бдительность либо когда исчезает уверенность в своих силах.
В диалог я не вступил.
Моя рука, словно в ней лежал хирургический скальпель, рассекла воздух, перерезая все двенадцать вращающихся энергетических потоков в единой точке.
Шрам на груди вспыхнул болью.
Время словно замерло.
Потоки, утратившие мою поддержку, с яростным грохотом рванулись в обратную сторону, смешиваясь, формируя чернь. Прямо к членам Совета, которые стояли на своих печатях.
— Держите потоки! Удерживайте! — завопил Учитель, но было уже поздно.
Энергия, сорвавшаяся с потоков, рванула по кругу резким, ощутимым порывом, будто ветер внезапно превратился в шторм. Одиннадцать лучших выпускников, только что стоявших с гордыми лицами и прямыми спинами, разлетелись в стороны, словно тряпичные куклы. Я отчетливо видел, как вздрогнули их тела, словно попав под разряд тока.
Нескольких закрутило в воздухе, двое впечатались в каменные колонны с глухим стуком, еще трое ударились о стены зала, оставив на них трещины и темные пятна. Остальных проволокло по земле несколько метров, пока они не замерли в нелепых позах, не в силах подняться.
Энергия ударила мощным, неуправляемым шквалом. Каждый получил обратно ту силу, которую они пытались направить против меня. Чернота, что должна была разорвать меня, теперь разодрала их каналы в клочья.
Я смотрел на эту сцену, чувствуя странную смесь удовлетворения и горечи. Но именно Длань Предков заставила меня сделать это.
— Ну что, уроды, теперь понятно, каково это? — процедил я, скорее, для себя, чем для них.
Вокруг царил хаос. Ученики вперемешку с членами совета корчились на земле или молча лежали без сознания.
Под ногами резко затрещали печати, на которых несколькими мгновениями раньше стояли выпускники. По сложным магическим знакам пошли глубокие трещины, как по стеклу, которое вот-вот лопнет.
Меня обдало жаром, и в следующее мгновение от треснувших печатей хлестнула волна яростного пламени, мгновенно пожирая траву, мох и мелкие кустарники всё дальше и дальше — в радиусе десятков метров.
Я закрыл лицо рукой, чтобы защитить глаза от резкой вспышки. Все заволокло дымом и пылью, слышались приглушенные стоны и тяжелое дыхание тех, кто ещё не потерял сознание.
Когда пыль осела, я стоял один посреди круга, опустившись на одно колено. Одной рукой я плотно упирался в резонатор, который стоял ровно в центре, будто он был моей единственной опорой в этом хаосе.
Я поднял голову, чувствуя, как по подбородку стекает пот, и поймал тяжелый, почти убийственный взгляд Учителя Астахова.
Учитель тоже тяжело дышал, опустившись на одно колено, пытаясь сохранить контроль над собой. Лицо старика было мертвенно-бледным, борода тряслась, а в глазах отразился неподдельный ужас.
— Испытание пройдено? — спросил я ровным голосом.
Я старался не показать, насколько тяжело далась мне эта фраза.
Учитель молчал, и я видел, как в его глазах кипит ярость. Он смотрел на меня так, будто хотел бы убить прямо сейчас. И я понимал, что он мог это сделать. Я был ослаблен, истощен. Остановить его было бы некому. Но традиция связывала руки даже ему, одному из старейших мастеров школы.
— Пройдено, — наконец, выдавил он из себя, едва сдерживая ярость.
Тишина, повисшая после этих слов, постепенно наполнялась тихими звуками. Пострадавшие один за другим начали приходить в себя. Они были потрясены и ослаблены, но живы. Сила не убила их…\
Может быть, потому, что это я не хотел их гибели, а хотел поставить на место. И добился своего.
Постепенно те, кто мог, начали медленно приподниматься с земли, садиться, тяжело откашливаясь от проглоченной пыли. Они осторожно ощупывали ушибленные плечи и колени, массировали виски, борясь с головокружением. С изумлением и непониманием переглядывались между собой и смотрели на меня. Человека, который только что перевернул их представление о мире и иерархии.
Постепенно перешептывания стали отчетливее.
— Он прошел… Это невозможно…
— Сбившийся стал учеником…
— Такого вообще никогда не было… За столько лет…
Астахов оглядел пострадавших. Многие пытались встать, опираясь на стену, но снова падали — ноги у них тряслись от шока и слабости. Потом посмотрел на печати.
— Продолжать испытания невозможно, — процедил он с явным неудовольствием. — Что ж… Добро пожаловать в школу, ученик.
Он не произнес моего имени. Не было аплодисментов и поздравлений. Ведь случилось то, чего он опасался больше всего.
Меня шатало, ноги были словно чужие. В голове шумело так, что казалось, если ослаблю контроль — упаду прямо здесь. Впрочем, я делал вид, будто мне совершенно не больно и не тяжело. Когда ко мне шагнул один из сбившихся, осторожно протягивая руку, чтобы поддержать, я даже мотнул головой, отказываясь.
— Не нужно. Сам справлюсь.
Остальные сбившиеся, которым, выходило, чудом удалось избежать испытания, уже направлялись обратно в бараки. Проходя мимо, они бросали на меня взгляды, полные благодарности и удивления.
Астахов подал знак Демидову, стоявшему в стороне. Голос старика звучал сухо, будто он и сам до сих пор не мог принять произошедшее.
— Помоги ему переселиться из барака. Отныне он — полноправный ученик приюта Длани Предков.
— Да, Учитель.
Демидову тоже крепко досталось, но не так, как остальным. Он стоял чуть поодаль, поэтому достаточно быстро пришел в себя. Остались разве что ссадины на руках и лице и небольшая хромота на левую ногу.
Он направился ко мне, лицо его выражало подчеркнутую вежливость, хотя в глазах еще искрился шок от всего происходящего.
— Поздравляю…
Я едва заметно кивнул, но ничего не сказал. Да и не было сил на слова.
Мы прошли несколько шагов в тишине. Хотя я видел по Демидову, что его распирает от любопытства. И понимал, что вопросы всё равно вот-вот посыпятся.
— Как ты вообще это выдержал? — не выдержал он.