Боярин не скажет. Поэтому оставалось только ждать.
Спустя сорок пять минут пути мы оказались на южной окраине города. Спальные районы здесь сменились нежилые помещения, брошенные заросшие поля, заправки и заводы. Заехав еще глубже в самую глушь, мы остановились у огромного кирпичного сооружения.
Внешне постройка напоминала заброшенный завод. Отсюда я не улавливал никаких энергетических потоков, но подметил подозрительно идеальную границу, за которую не переступали растения, будто упираясь в незримую преграду.
Зомби-водитель выпустил меня перед двустворчатым металлическим входом с облезлой краской и умчал прочь. Искать водоем поглубже, где можно утопить себя вместе с уликами. Откинув мысли о незавидной судьбе бедного работяги, я подошел ко входу и пинком распахнул двери.
Оглушающий звук эхом разлетелся по пустому помещению. Встречать меня никто не спешил, потому я спокойно пошел вглубь, тщательно осматриваясь. Сквозь дырявую крышу пробивал яркий солнечный свет и позволял без использования потоков оценить обстановку.
Но глаз ни за что не цеплялся. Просто горы мусора, пыли, стекла. Ни единого следа энергии или присутствия человека. Я забредал все глубже и глубже, пока не натолкнулся на открытый металлический лифт. Тусклая лампочка над ним мигала грязным оранжевым цветом.
Пару секунд мне потребовалось, чтобы понять, что Коновницын зовет меня азбукой морзе. И это все на что боярин способен? Где ультрасовременное логово? Мощные артефакты и передовые разработки? Неужели все бабки совета уходят на корм для Вельяминова?
Я обреченно вздохнул и зашел внутрь. Платформа лифта издала жалобный скрип и, подняв облако пыли, начала медленно опускаться. Шахта оказалась куда глубже, чем я ожидал. Свет наверху уже даже не было видно, а я все продолжал опускаться. Чтобы хоть что-то видеть в кромешной темноте, пришлось активировать ночное зрение.
На такой глубине, все разработанные маршруты отхода потеряли свою актуальность, но этого мне стало только спокойнее. Ведь что может быть понятнее, чем старая добрая дуэль.
Либо ты, либо тебя.
Ничего лишнего. Ни мыслей про внезапных гостей, ни планы эвакуации, никакого сдерживания собственных сил дабы не зацепить гражданских, никаких последствий.
Походу Коновницын приверженец старой школы. Интересно, дед в моем мире спускался сюда?
С этой мыслью лифт, наконец, остановился и передо мной открылся узкий слабоосвещенный коридор с массивной металлической дверью. В воздухе витал едва уловимый потоковый след родовой энергии Коновницына.
В предвкушении размяв шею, я соединил внутренние потоки и потянул дверь на себя. С трудом, но она поддалась.
— Добро пожаловать, Марк. Прости, не могу предложить тебе обед. Видишь ли, сюда довольно хлопотно доставлять продукты, — меланхолично проговорил Коновницын.
Внутри освещение было куда лучше, и я без труда смог рассмотреть боярина. Опрятный высокий мужчина с тонкой бородой и глубоким мудрым взглядом. Коновницын был одет в строгий костюм черного цвета. Руки, облаченные в кожаные перчатки, были сложены на зонте-трости украшенной старинной резьбой.
На голове боярина привычным образом был надет элегантный старомодный цилиндр черно-золотого цвета. От образа Коновницына веяло благородством, уверенностью и подавляющей силой.
Его потоки струились по телу обманчиво тонким спокойным ручейком, но в каждой его капле было стократно больше силы, чем у среднестатистического одаренного.
За спиной боярина виднелись длинные ряды пыльных ткацких станков. Под потолком висели рейки с подвешенными манекенами, одетые в дорогие костюмы и старинные цилиндры.
Стройные ряды с сотнями и тысячами висящих манекенов уходили так далеко, что даже с усиленным взором я не мог увидеть им конца.
Массивная дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась, стоило мне начать сканировать пространство своими техниками. Спиной я ощутил, как от нее тут же повеяло чистой родовой силой Коновницына. Ее мощь, витающая в воздухе, пробирала до костей и прижимала к земле в десятки раз сильнее гравитации.
— Обойдусь, боярин, — спокойно ответил я, — может перейдем сразу к делу?
Глава 35
— Как пожелаешь, — отозвался Коновницын и между нами, на ровной платформе из-под земли выехал аккуратный круглый столик из черного дерева.
Точно таким же образом, с едва уловимым скрипом старых механизмов, появились еще два красных старинных кресла, обитых кожей.
Я дождался пока платформа остановится и развернется под нужным углом, после чего без стеснения расположился поудобнее, сложив ногу на ногу.
При этом я боковым зрением пристально следил за Коновницыным. Каждое действие боярина было выверенным и точным. Ни единый мускул не шевелился без причины. Коновницын грациозно сел напротив, не издав ни единого звука. Создавалось ощущение, будто само пространство вращается вокруг боярина, а не наоборот.
Дыхание, сердцебиение, давление, потоки. Коновницын идеально контролировал каждый аспект функционирования своего тела. По отдельности в этом не было ничего особенного, каждый одаренный способен на это, но боярин безукоризненно и грациозно исполнял это в комплексе и визуально для него это давалось также просто, как дышать.
— Подлинный бержер царской семьи, настоящий раритет, — присвистнул я, бережно проводя пальцами по старинному креслу-артефакту, в котором до сих пор струились остатки силы европейских королей.
— Просто старый хлам, мне понравился их цвет, — равнодушно ответил боярин, — восемнадцатый век. От силы Людовика пятнадцатого они сохранили только зловонный запах его задницы. Если доведется, как-нибудь покажу тебе вещи гораздо более занятные.
— Мой дед был здесь? — ощутив, едва угасшую до боли знакомую крупицу энергии, спросил я.
— Сидел в этом самом кресле, — невозмутимо кивнул Коновницын, — к слову, тоже намеревался меня убить.
На миг я напрягся, но быстро вернул себе контроль. Плевать, что он знает. Это ничего не меняет. Я знал на что иду и против кого.
По какой-то необъяснимой причине, мои инстинкты требовали явиться на встречу любой ценой. И даже сейчас, оказавшись в ловушке с самым опасным одаренным на планете я не сомневался в верности своего решения.
— И тебя это не смущает?
— Ничуть, — сверкнул глазами боярин, — я человек широких взглядов и с уважением отношусь к чужим решениям.
— Брось, тебе просто интересно играть с людьми, — хмыкнул я.
— Так и есть, — не стал отрицать Коновницын, — в столь скудном мире мало вещей, стоящих моего внимания. Непостоянство людей одна из них. Порой попадаются действительно любопытные экземпляры.
— Как Борис Жуков?
— Да, — кивнул Коновницын, — Или такие как ты. Больше недели ломаю голову, чем твоя семейка так полюбилась Высшим, что заставила их выйти из спячки. Да, Борис Жуков по молодости наделал шуму там, где не стоило, но не он первый.
— Ты тоже?
— Убивал собачонок Высших? Было дело. За восемь сотен лет на земле я много чего успел, Марк, всего уже и не вспомню, — без тени иронии вбросил Коновницын и сощурился, тщательно оценивая мою реакцию.
— Не может быть, — покачал я головой, — тонкий мир отторгает твое астральное тело, значит, ты не Абсолют. Твой ранг равен моему. Не стареющий Гений? Не существует таких техник! — подрагивающим голосом пытался убедить я сам себя.
Но чем больше я прокручивал это в голове, тем правдоподобнее это звучало.
— Ты прав только в одном, я не Абсолют, — дождавшись пока я выговорюсь, меланхолично пояснил Коновницын, — но не равняй меня с собой, Марк. Принятая в этом времени классификация до смешного упрощенная. Аспектов измерения силы одаренного — миллионы. От насыщенности потока, емкости источника до владения конкретной техникой из миллионов возможных. Совершенство хотя бы в одном из них это тернистый и долгий путь. Порой длинною в целую человеческую жизнь. Гением вы называете каждого, кто достиг определенного уровня мастерства хотя бы в одном Аспекте. Но как тогда назвать того, кто достиг уровня Гения в тысяче Аспектов? В миллионе Аспектов? Ты сообразительный малый, Марк. Поэтому ответь мне на еще один вопрос, сколько Аспектов нужно освоить до высшего ранга, чтобы стать Абсолютом?
— Все, — осознав куда клонит боярин, тихо ответил я.
— Именно. Немного не честно, не находишь? Между двумя одаренными ранга Гений может быть пропасть в способностях в миллион раз больше, чем между Новичком и Гением.
— Дед попытался тебя убить и вышел отсюда живым? — отмотал я чуть назад.
Диалог начал уходить в более удобное для боярина русло и мне это не нравилось. Хотя бы в переговорах я должен сохранить инициативу на своей стороне.
— Переживаешь за свою жизнь? — по-своему истолковал мой вопрос Коновницын и с ехидной полуулыбкой добавил, — Напрасно, Марк. Я никогда не убиваю у себя дома.
— Хочешь сказать, если я нападу, ты не будешь атаковать в ответ? — усмехнулся я.
— Именно так, — поднялся на ноги Коновницын и грациозно подошел ко мне, — давай покончим с этим сразу, Марк. Твоя неугасающая жажда убийства убивает лишь мой настрой для переговоров.
— Как пожелаешь, боярин, — пожал я плечами и парализовал Коновницына одним касанием ботинка.
Сложная заготовленная техника бесполезна, если враг успел соединить потоки, но высокомерный боярин этого не сделал и в один миг его энергоканалы окутала прозрачная пленка. Полагая, что выиграл не больше секунды, я левой рукой ухватился за трость-артефакт и разорвал ее связь в владельцем.
На один короткий миг Коновницын остался без подпитки и возможности соединить потоки. Но какой бы сильной ни была его внутренняя энергия, не существует в мире техники с применением одноцветного потока, которая способна заблокировать мой удар.
Я довернул корпус и правой рукой вонзил свой родовой кинжал в самую уязвимую точку конфигурации потоков Коновницына. Располагалась она на шее под самым подбородком. Напитанный до краев кинжал содержал в себе двадцать восемь заранее заготовленных антизащитных конструктов.