Будь мы обычными людьми, возможно, мы бы даже попробовали построить отношения.
С самого детства я не видел и не хотел замечать ничего, кроме цели. Большая часть того, что люди называли нормальной жизнью и нормальными человеческими отношениями проходило мимо меня. Я не считался ни со своими чувствами, ни с чьими бы то ни было еще.
Несся вперед как слепой танк. Наши взаимоотношения с Катей были сложными. Сопровождающиеся чередой юношеских ошибок, боли, взаимных обид и всех прелестей кочевого образа жизни.
К тому моменту как младшая Богданова стала известной в мире как розовая ведьма и стала первым членом моей личной команды, наши отношения как пары были безнадежно испорчены. Да и парой мы никогда по-настоящему не были. Нас лишь эпизодически объединял секс, общее прошлое и схожее маниакальное стремление каждого к своей цели.
И даже после стольких лет, я считал свою первую боевую подругу одним из самых близких людей на земле, готов был, не раздумывая отдать за нее жизнь, как за любого члена семьи Жуковых или Романовых.
В тоже время Катя бесчисленное количество раз вытаскивала мою задницу с того света и поддерживала меня ни смотря ни на что, а дед относился к ней как к дочери.
И всю эту гамму эмоций мне пришлось переживать заново в этот рутинный спокойный месяц. Но, в этом мире Катя не могла ответить мне тем же. Любые попытки сблизиться разбивались о стену непонимания.
Каждую ночную вылазку я всерьез размышлял над тем, чтобы отыскать каждого моего близкого из прошлого мира и насильно впихнуть в его голову мои воспоминания из прошлого мира. Чувство одиночества разъедало меня изнутри и разум отчаянно стремился это исправить.
Но потом я возвращался на остров, видел этот искренний и невинный взгляд младшей Богдановой и понимал, что я не могу так поступить. Ни с Катей, ни с кем-либо еще. Это совершенно другой мир, в котором у моих близких своя жизнь. И в ней нет места моему прошлому.
В эти моменты я чувствовал одиночество и чуждость этого мира особенно остро. Как назло, моей жизни ничего не угрожало, организм не работал на пределе и освобожденные ресурсы мозга тратились на погружение в себя. Все глубже, глубже и глубже.
Спасал лишь четкий распорядок дня, тренировки на износ и дисциплина. Короткие ночные беседы с Катей были наполнены обычными мирскими заботами. Младшая Богданова жаловалась на преподавателей и однокурсников. Читала нотации за пропущенные занятия. С пиететом рассказывала о цветах и своей оранжерее.
Но ни единого раза не спрашивала обо мне или о том, что происходит за пределами жизни обычных студентов Академии. Хоть и о многом догадывалась, без сомнений. Навыки манипуляции и усыпления бдительности, чтобы добиться своего Катя унаследовала у своей матери.
В один из дней я едва не впутал невинное дитя в тот водоворот хаоса, что творился вокруг. Но что-то внутри вовремя остановило меня. Не помню, было то обещание данное Василисе или собственное желание сохранить ту иллюзию мирной жизни, в которой Катя Богданова была в безопасности, но я смог выкрутиться и перевести тему разговора, показав Кате схему тренировочного конструкта.
Я думал это займет младшую Богданову на несколько недель и позволит мне избежать расспросов Кати о том, что ей знать опасно. Однако розовая ведьма и в другом мире осталась розовой ведьмой. На создание сложнейшего в мире тренировочного конструкта студентка без какого-либо опыта с официальным рангом Ученика затратила одну минуту.
И выполнила работу безупречно. Это на время поубавило пыл Кати и позволило мне прожить месяц так и не нарушив слово, данное Василисе не впутывать ее младшую дочь в происходящее.
Пусть талант розовой ведьмы и пропадает зря, это ее выбор и так или иначе, надолго это не продлится. Я знаю Катю. Рано или поздно она это преодолеет и окажется там, где ей самое место. Когда будет готова, она сама найдет свой собственный путь на вершину.
Все, что я могу сделать для Кати сейчас, это сделать ее мир более безопасным.
В тоже время от членов своей действующей команды в этом мире я отстраняться не стал и плотно занялся их тренировками. Сила и уверенность этих зеленых студентов росла с каждым днем.
Скептицизм и недоверие, которым было буквально пропитано додзе в первые дни наших тренировок выветрились уже через три дня, и я воочию увидел их трудолюбие и отчаянное желание стать сильнее.
Смерть Тимура, ранение Арсения и успехи Варвары подстегнули и так высокую мотивацию ребят до небес. Я же пошел по заветам деда и конвертировал ее в беспощадные тренировки, параллельно подтягивая и свою физическую форму.
Всего за месяц Олег Голицын серьезно улучшил выносливость и контроль вибраций вплотную подобравшись к рангу Мастера. Семен Болдырев научился возводить щиты, превосходящие его собственный ранг на два пункта без моей помощи.
Но самый впечатляющий прогресс показала Виктория Меншикова. В семестр младшая княжна входила с официальным рангом Ветеран, а закончить его рисковала взятием Мастера раньше самого Олега. Снежная королева, как ее прозвали в Академии, оказалась невероятно упорной и выносливой.
Вика стала прогуливать учебу и приходила раньше всех на каждую тренировку, при этом уходя последней. Ни единого слова не говорила поперек и беспрекословно выполняла все мои задания, схватывая на лету каждую показанную мной технику.
Уверен, еще месяц подобных тренировок и паутинообразные мягко-изумрудные потоки Меншиковой стали бы самой страшной силой в Академии.
Мои ностальгические мысли по оставшимся в прошлом мирным денькам прервал настойчивый стук в дверь.
— Входи, — машинально ответил я, будто родному брату российского Императора требовалось разрешение.
В голове мелькнула мысль, что Гавриил Романов не стал бы стучать и пришел кто-то другой, но надежда быстро разбилась стоило двери открыться. На пороге стоял коренастый представительный мужчина в элегантном темно-синем костюме.
Широкие плечи, короткая стрижка, густые брови, волевой подбородок и даже мерцающие аметистовые точки на радужке не выдавали в мужчине представителя дома Романовых так сильно, как всепоглощающая аура, в один миг заполнившая пространство.
Аметистовая энергия переливалась словно бриллианты, завораживая взор. У мужской линии Романовых потоки были грубые и прочные словно канаты, но в то же время острые. Находиться в одном помещении с высокоранговым Романовым само по себе занятие не из приятных, выдержать которое любой среднестатистический одаренный счел бы за подвиг, о котором рассказывал бы своим внукам.
Но Гавриил Романов выделялся даже среди родственников наличием ауры подчинения, которая безо всякого контроля самопроизвольно окутывала все материальные объекты вокруг и медленно, будто яд, подавляла волю всех присутствующих.
В один миг тело потяжелело в несколько раз и каждый атом в помещении попал под контроль ауры.
— Благодарю, — вежливо пробасил Гавриил и дверь за Романовым плотно закрылась.
Ближайшее к брату императора кожаное кресло развернулось под действием ауры подчинения. Не успел я и глазом моргнуть, как свет лампы потускнел, у дальней стены затрещал разожжённый камин, а прямиком из верхнего ящика комода по воздуху пролетела сигара, бутылка виски и пара стаканов с кубиками льда.
— Присаживайся, — доброжелательно махнул рукой Гавриил на кресло напротив и принялся разливать выпивку.
Выдержав жесткий властный взгляд Романова, я вежливо кивнул и расположился в кресле. Каждое движение под аурой подчинения давалось с трудом, будто в болотной трясине. Дышалось тоже соответственно.
Никак если быть точнее. Без потоковой подпитки у простого человека в таких обстоятельствах разом отказали бы все внутренние органы. Хорошо, что я не один из них.
— Привет, Гавриил. Рад видеть тебя в добром здравии, — наплевав на все обязательные титулы в обращении к Романову, сказал я.
Брат императора даже бровью не повел на мою фамильярность, стянул с себя пиджак, который аккуратно приземлился на вешалку у дальней стены. После чего неспешно засучил рукава и рывком сорвал удушающий галстук.
Похоже, разговор обещает быть долгим.
— Ну, здравствуй, Марк, — сделав глоток элитного виски пробасил Гавриил Романов, — или, стоит называть тебя Хранитель?
Глава 9
— Смотря в каком контексте, — выдержав тяжелый взгляд Романова ответил я.
— Разве не так называется твой унаследованный от Бориса титул? Не удивляйся, Марк. Я привык подходить к делам обстоятельно. До беседы с тобой я проверил всех, с кем ты часто контактировал. Узнал много интересного.
— Догадываюсь кто был самым полезным «источником», — тщательно скрывая внутреннее негодование сказал я.
— Не вини Василису, Марк, — сверкнул глазами Гавриил, — она ничего не сказала. Едва я ее увидел, как понял, что эта женщина сделает все возможное, чтобы подать нужную мне информацию в максимально выгодном для тебя свете. А я не люблю долгие разговоры с теми, кто не настроен говорить прямо.
— Что ты сделал? — чуть громче чем следовало спросил я, и всем телом ощутил, как воздух вокруг потяжелел.
Давление что я испытал в кабинете Жеребцова в свой первый день в этом мире не идет ни в какое сравнение с тем, на что была способна подавляющая аура Гавриила Романова. Она была многократно сильнее, чутко реагировала на настроение своего хозяина и подстраивалась соответствующим образом.
Из всего дома Романовых только Гавриил обладал подобной техникой, которая и вывела его на ранг Гения. В ней его сила, и в то же время, слабость.
Ведь стоит преодолеть воздействие ауры, и брат императора окажется беззащитен и уязвим.
Вот и получается, что Гавриил сможет в одиночку уложить многотысячную армию одаренных среднего ранга, но один настойчивый и опытный высокоранговый убийца сможет одолеть Романова в бою один на один.
И такие фатальные уязвимости есть у каждого Романова без исключения. Ведь царский дом славится вовсе не своими боевыми техниками. Как действующий, пусть и не признанный, Хранитель Романовых, я знаком с всеми слабостями Романовых лучше кого бы то ни было в этом мире.