— Осмотр холодильника особых результатов не принес, — бодро заявил он, ставя поднос на ковер. — Чего, впрочем, и следовало ожидать. Зато глинтвейн удался на славу.
Лика скользнула на ковер и прихлебнула из чашки горячую пряную жидкость.
— М-м-м, — с наслаждением простонала она. — Что-то особенное!
— Корица! — провозгласил Виталии. — Весь фокус в корице. По такому случаю был уничтожен весь запас Ульмаса. Последствия непредсказуемы, но я готов ответить по всей строгости закона.
— А кто это Ульмас? — полюбопытствовала Лика.
— Мой сосед. Ульмас Пяст, художник, эстонец, жутко талантливый. Вот эти натюрморты — все его.
Лика покосилась па нагромождение крабьих клешней, ракушек и усомнилась про себя в услышанной высокой oценке, однако ничего не сказала.
— А вот это фотография чья? — спросила она, указав на лабиринт.
— Моя.
— Здорово.
— А мы, оказывается, еще и понимаем что почем!
— Да не без этого.
— И в кого же мы такие умные?
— В маму с папой.
— Принято. Вот и тост родился. За маму и папу!
Они чокнулись чашками и выпили.
— И чем же занимается их выдающаяся дочь?
— Учусь на журналистике в МГУ.
— Угу. Финал скоро?
— Маячит.
— Как закончишь, будем работать имеете. Ты — писать, я — снимать.
— Заметано, — отозвалась Лика, хрустя яблоком. — Слушай, а телефон здесь есть?
— А как же! На столике при входе. Только ты недолго. Глинтвейн остынет.
Лика гибким движением поднялась с ковра и вышла. В длинном узком коридоре было почти темно. Высоко под потолком горела лишь одна слабенькая лампочка. Телефон притулился на низком подобии тумбочки у стены, сплошь исписанной именами, номерами телефонов и краткими посланиями типа: «Дайте мне кайфу, для лучшего лайфу!»
— Алло, алло. Лика, это ты? — раздался в трубке взволнованный голос матери.
— Я.
— Ты где была?
— Там.
— Я так и знала. Примчалась домой, а от тебя ни слуху, ни духу. Как ты?
— Все в порядке.
— Митя уже два раза звонил. Темнил, я ничего не поняла. Волновалась жутко.
Митя. Лика почувствовала укол совести, слабенький такой, но чувствительный.
— Если еще раз позвонит, скажи, я у подруги.
— Какой такой подруги? — подозрительно спросила мать.
— Так. Дымовая завеса.
— Ясно. Я его знаю?
— Нет. Новый знакомый.
— Лика!
— Да, мама.
— Не наделай глупостей.
— Не буду.
— Уверена?
— Да.
— Ладно. Дома когда будешь?
— К вечеру. Если что изменится, позвоню.
— Хорошо бы ничего не изменилось. Я жду тебя.
— О’кей. Целую.
Лика повесила трубку и прислонилась спиной к стене.
«Не наделай глупостей». Легко сказать.
Когда она принимала душ, уже сумасбродный шаг, если учесть сложившуюся ситуацию, Виталий крикнул из-за двери:
— Спинку потереть?
— Не надо, — ответила она поспешно.
Слишком поспешно. Он не дурак, понял, наверное, что между ними заварилось что-то не совсем обычное для мимолетного знакомства.
«Вечно я все усложняю, сердито подумала Лика. — Веду себя как малолетняя девчонка».
Она отделилась от стены и пошла комнату. Виталий сидел на ковре, по-турецки поджав под себя длинные босые ноги.
Он тоже успел побывать в душе, волосы блестели от воды, рубашка распахнулась, обнажив мускулистую грудь. Кожа, по контрасту с загорелым лицом, была белая, золотистая от курчавых волос, сбегавших к животу.
— Кому звонила? — небрежно спросил он.
— Маме.
Почему не папе?
— Папы нет. Умер несколько лет назад.
— Извини, не знал. А кто у вас мама?
— Заместитель главного редактора в Прогрессе».
— Ого! Выхолит, ты насквозь блатная.
— Выходит, так, — невозмутимо ответила Лика, отправив в рот кусок сыра и запив его большим глотком глинтвейна.
Он уже остыл и потерял половину своего обаяния, но Лика этого даже не заметила. Сидящий перед ней мужчина притягивал ее как магнит, и ничего с этим поделать она не могла.
Лика уткнулась глазами в чашку, чтобы хоть как-то справиться с собой. Под его пристальным взглядом ей стало не по себе. Она так и чувствовала, как краска разливается по щекам, отчаянно надеясь, что это можно списать на воздействие глинтвейна.
Возникла мучительная пауза, мозг лихорадочно работал, пытаясь найти хоть какую-то безопасную тему для разговора.
Виталий переменил позу и неожиданно оказался совсем рядом. Это было совсем уже невыносимо. От него исходила такая мощная волна мужской властной силы, что Лика совершенно растерялась.
Он притянул ее к себе и поцеловал в мягкие, податливые губы Она не сопротивлялась, просто не могла.
— Знаешь, как это называется? — шепнул он. — Хочешь, а молчишь.
Возразить было нечего. Вес ее существо рвалось к нему. Он медленно, томительно медленно расстегивал пуговки ее рубашки.
В одну секунду все перевернулось. Только что она сидела, надежно занавесившись длинными ресницами, и судорожно искала, что бы такое сказать, а теперь вот трепетала в его пылающих ручищах, которые, казалось, были везде.
— Сладкая, сладкая моя девочка, — шептал он, прерывисто дыша.
Лика откинулась назад, длинные волосы свесились до пола. Она раскачивалась, как наездница, у него на коленях, чувствуя, что он проникает все глубже и глубже.
Никогда еще она не ощущала в себе мужчину так безумно и остро. Она знала, что не любит его и вряд ли когда-нибудь полюбит. Она инстинктивно чувствовала чужака, в нем было что-то примитивно-дикарское, что и притягивало, и отталкивало, все сразу. Он был явно из той породы людей, что берут от жизни все, что хочется, и не особенно задумываются о последствиях.
Такие люди всегда занимали Лику, но на расстоянии. Ей было интересно наблюдать за ними, как за образчиками иной человеческой породы, восхищаться легкости, с которой они идут по жизни, и выбирать себе друзей иного склада. Близости не возникало никогда. А что же теперь, теперь…
Тягучие, томительные волны накатывали на нее одна за другой, все тело пело под прикосновениями его рук. Никакие доводы рассудка уже не действовали.
Увлеченные своим занятием, они не заметили, что в комнате кто-то сеть. Субтильный молодой человек с аккуратно расчесанными длинными волосами уже некоторое время наблюдал за ними от двери.
— Красиво трахаетесь, ребята, — пропел он высок фальцетом.
Лика взвизгнула от неожиданности и резко дернулась, пытаясь спрятаться, прикрыться, исчезнуть. Но Виталий удержал ее.
Он зарычал, нашарил рукой ботинок и запустил в сторону незваного гостя. Тот юркнул за дверь. Ботинок с громки стуком ударился о стену.
— Валька, падаль! — закричал Виталий. — Сколько тебе говорить, чтобы стучал?
— Не бушуй, Витаха, — послышалось из-за двери. — Не кончай, пока камеру не принесу.
— Вот сволочь, — простонал Виталий. — Так и норовят все испортить. Сам не может и другим не дает.
У Лики голова пошла кругом от идиотизма происходящего. Это надо же было так влопаться. Настроение было безнадежно потеряно. Почувствовав приближение оргазма, она только успела шепнуть:
— Будь осторожен. Я не предохраняюсь.
Он только прокричал что-то безумное в ответ. Лика ринулась в ванную, запахивая на ходу рубашку. Валентина нигде не было видно.
Когда она вернулась, Виталий лежал, распластавшись на ковре, и курил.
— Ты в порядке? — лениво спросил он, выпуская кольца в потолок.
— Надеюсь, — холодно ответила Лика и принялась одеваться.
— Не дуйся, Ленка. Предупреждать надо. Не маленькая.
Ее возмутило его спокойствие и еще непривычное обращение: Ленка.
— Меня зовут Лика, — с достоинством возразила она, натягивая джинсы.
— Для кого-то, может быть, и Лика, а для меня Ленка, Леночка сладкая.
Он поймал ее за ногу и потянул. Она мягко упала прямо на него, попыталась подняться, но безуспешно.
— Не торопись. Мы еще не закончили.
— Что касается меня, то закончили. Не знаю, что я вообще тут делаю.
— Ты только что трахалась со мной, и тебе это понравилось. Не суетись, я еще припас кое-что на сладкое.
Он перекатился через нее и, оказавшись сверху, поцеловал в губы. Жесткие усы щекотали, покалывали кожу. Несмотря на незримое присутствие Валентина с камерой, она почувствовала, что возбуждение снова охватывает ее.
— Дай мне пару минут, и я снова буду готов.
— Ну, нет. — Лика уперлась руками ему в грудь. — Довольно.
Ее руки вдруг оказались растянутыми в стороны. Распятая на ковре, она лежала, тяжело дыша под тяжестью его тела. Виталий оскалил зубы в улыбке.
— Не верю, как говаривал старик Станиславский. Я еще с тобой не закончил, моя девочка.
Он наклонился и несколько раз провел жесткой щеточкой усов по шелковистой поверхности ее груди. Лику как током прошило. Ее тело, всегда такое послушное, решительно выхолило из-под контроля, и ей это не нравилось. Она привыкла всегда, при всех обстоятельствах контролировать ситуацию. А тут все шло наперекосяк, причем с самого начала.
До боли закусив губы, Лика яростно посмотрела на него.
— Фу, какая злая кошка, — усмехнулся Виталий. — Одни глазищи и острые когти. Но где-то здесь прячется теплый влажный зверек, который…
Лика судорожно дернулась и перехватила его руки.
— Ладно, — сказал Виталий, вставая. — Желание дамы — закон, даже если оно и опрометчивое.
Он помог ей подняться на ноги.
— Лети, птичка.
Лика, быстро оделась, стараясь не смотреть на него. Оба молчали. Виталий плюхнулся на кровать, закинул руки за голову и прикрыл глаза.
Лика в нерешительности огляделась, не зная, что делать дальше. Он явно был не расположен помогать ей.
— Я пошла, — сказала она тихо.
— Угу.
Он по-прежнему лежал, не открывая глаз. Лика подошла к двери, еще чего-то ожидая, открыла ее, помедлила на пороге.
— Свой номер можешь записать на стене около телефона, — сказал он полусонным голосом.