Это окончательно доконало ее. С треском захлопнув дверь и глотая невесть откуда взявшиеся слезы, она выскочила в коридор. У телефона притормозила. Светлана. Рая. Оля. «Я еще вернусь». «Ох, эти усы! Не только для красы!»
«А пошел он куда подальше», — яростно подумала она. Пнула дверь и выбежала на улицу.
Следующие дней десять прошли как в тумане. Растревоженное либидо трепыхалось и не давало покоя.
Хуже всего было с мамой. Она сразу поняла, что что-то неладно. но не расспрашивала, а лишь смотрела озабоченна Лика то и дело ловила на себе ее взгляд, полный невысказанных вопросов.
Митя звонил несколько раз, и от этого становилось совсем скверно. Говорить с ним она не могла. Приходилось просить маму врать, что она на даче.
В конце концов, она действительно туда сбежала, но выдержала всего два дня и вернулась, надеясь… На что? Она и сама не знала.
Соседи звали играть в настольный теннис, но ракетка валилась из рук. Устроили пикник, закрытие дачного сезона. Она поехала, пытаясь развеселиться, но лишь глядела букой. Все выходило натужно, через силу. Казалось, ничто не способно ее развлечь.
— Что это с тобой происходит, Лика? — спросила ее, не выдержав, Катя, соседка по даче, старинная подруга детства. — Влюбилась, что ли?
— У тебя. Катрин, только одно на уме, — откликнулась Лика. — Чуть что, сразу влюбилась.
— Уж очень похоже.
«Похоже, похоже, — раздражённо подумала Лика. — Тоже мне любовь, просто похоть играет. Трахнулась с сексапильным мужиком, спасовала, а теперь кусаю локти. Дура безмозглая, тряпка! Плюнуть и забыть!»
Однако это оказалось не так-то просто. Она бросалась к телефону на каждый звонок, понимая в душе, что это не может быть он но, тем не менее, замирая в надежде.
«Зачем мне все это нужно? — пыталась она вразумить себя. — Радуйся, что дешево отделалась, и живи, как жила». Но доводы рассудка помогали мало.
Фен уютно жужжал в зеркальной тишине ванной. Лика рассеянно следила за многочисленными своими отражениями и размышляла.
Она собиралась на день рождения подруги и теперь пыталась сообразить, будет ли там Митя и как ей вести себя, если они все же встретятся.
С той ночи у Белого дома, когда она встретила Виталия, она ни разу не виделась и не говорила с Митей, знала, что рано или поздно этого не избежать, но как последняя трусиха. пряталась в свой улиточный домик.
Она никак не могла побороть в себе жгучее чувство вины, хотя и не до конца понимала, почему, собственно, должна его испытывать. Она — свободный, взрослый человек, никакими обязательствами с ним не связана, вольна делать, что хочет. Подумаешь, целовалась с ним на скамейке. Большое дело!
Однако весь этот внутренний монолог терял свою убедительность, когда она вспоминала его глаза, обращенные на нее. Чувство было такое, будто она подманила котлетой голодного пса, а потом эту самую котлету у него из-под носа и выдернула.
Лика выключила фен и тут же услышала из-за двери удивленный голос матери:
— Лену? Вы, верно, ошиблись, но…
Лика ринулась вон из ванной с отчаянным криком:
— Это меня, мама, меня!
— Одну минуту, — сказала в трубку мать и, повернувшись к Лике: — С каких пор ты Лена?
Лика вымученно улыбнулась ей и прижалась ухом к трубке.
— Алло!
— Ленка, чертовка. — Голос Виталия звучал возбужденно и радостно. — Ну и задала же ты мне задачку! Всю твою сраную журналистику перевернул, всех на уши поставил, но телефон твой все же достал. Так что первый подвиг для тебя я уже совершил. Счет открыт.
Лика с трудом перевела дыхание. Сердце колотилось где-то в животе, во рту пересохло. Казалось, она не сможет выговорить и слова. «Он искал меня, думал обо мне», — звенело, пело в мозгу.
— Эй, ты здесь? Что ты молчишь?
Лика сделала над собой гигантское усилие. Сердце вернулось на место, голос восстановился.
— Перевариваю информацию. Не маловато ли для подвига?
— Это с моими-то исходными данными? Ну, ты, даешь! Ни фамилии, ни отчества, только имя это птичье и словесный портрет. Но тут уж я расстарался. Рембрандт свою Саскию так не расписывал на холсте, как я тебя в деканате.
Лика счастливо рассмеялась:
— Я себе представляю.
— Не представляешь. Это надо было слышать.
— И к чему такие усилия?
— То есть как? Я же знал, что ты задерешь свой изящный носик, наступишь на горло собственной песне и уйдешь под корягу зализывать душевные раны, но ни за что сама ко мне не приедешь. Самый тупиковый вариант из всех возможных. Так и вышло.
— С чего это ты взял, что мне надо что-то зализывать?
— Опыт, милая, опыт. Приходит с годами. Ладно, сантименты по боку. Собирайся и приезжай. Адрес не забыла?
— Я сегодня занята, — нерешительно возразила Лика.
— Отмени!
— Это будет трудно.
— Но возможно, — победно заключил он. — Жду тебя через час.
В трубке запели гудки отбоя. Лика бессильно опустилась на стул. Ситуация опять безнадежно выходила из-под контроля. Она уже знала, что все отменит и поедет к нему.
Их кухни высунулось озабоченное лицо матери.
— Кто это был?
Голос ее звучал спокойно и даже как-то безразлично, но Лика чувствовала, как она встревожена. Впрочем, сейчас ей было все равно.
— Один знакомый.
— Это я уже поняла. Тот самый, который из Белого дома?
Лика кивнула.
— Чем занимается?
— Фотограф. Делает очень сильные вещи.
— Как зовут?
— Виталий.
— Хм, никогда не любила это имя. Помнишь, у нас, когда мы еще жили на Чехова, был сосед Виталий. Впрочем, ты еще маленькая была. Забулдыга, мало привлекательная личность.
— Не помню.
— Не важно. А как фамилия?
— Не знаю.
Лика еле заметно передернула плечами. Её почему-то раздражали эти расспросы.
— И что?
— Приглашает погулять, — соврала Лика и покраснела.
— Но ты же собиралась к Наташе.
— Отзвоню ей.
— Даже так! Неудобно ведь, день рождения у человека.
— Мам, я сама соображу.
— Конечно, сообразишь. Я просто подумала, может, тебе взять его с собой.
— Боюсь, это будет не совсем кстати. Он же там никого не знает.
— Так познакомишь.
— В другой раз.
— Ну, смотри.
Мама подошла к ней и погладила по волосам.
— Отлично выглядишь. Пошла бы к Наташе, а? Или…
— Или.
Лика чмокнула ее в щеку и принялась набирать номер подруги, лихорадочно соображая, что бы такое ей сказать, чтобы она не обиделась.
Виталий с нетерпением поджидал ее на улице. Не успела она подойти, как он сгреб ее в объятия и, не обращая внимания на прохожих, принялся целовать. Лика слабо отбивалась.
— Вот и ты, — лихорадочно шептал он. — Лапочка, так бы и съел всю.
От него пахло сигаретами и спиртным, но Лику почему-то это не отталкивало, а совсем наоборот. Он затащил ее в подворотню, пустую и темную. Здесь, в некоем подобии уединения, Лика, наконец, расслабилась.
Она, уже не таясь, отвечала на его поцелуи. Прикосновение его рук к обнаженной под блузкой груди будило совсем уж нестерпимые эмоции. Лика застонала и повисла на нем всем телом, крепко обвив руками за шею.
Он прислонил ее спиной к стене. Лопатками она чувствовала ее шершавую поверхность. Юбка задралась до талии. Одним резким движением он содрал с нее трусики, треск разрываемой ткани слился со стоном наслаждений, когда он вошел в нее.
Лика закачалась между небом и землей, трепета и замирая от блаженства. «Я схожу с ума, — думала она. — Это безумие, это не может происходить со мной».
Она крепко зажмурила глаза, и все вокруг исчезло. Грязная подворотня, полутемный двор, освещенный облупленным фонарем, разбитая песочница. В целом мире остались только они, слитые воедино, глухие, слепые, бездумные, пылающие.
— Уф-ф-ф, — выдохнул он, опуская ее, наконец, на землю. — А жаль, что никто не проходил мимо. Вот был бы прикол: идет приличная такая старушка с собачкой, а мы тут с тобой…
— Замолчи, пожалуйста.
Лику покоробил его развязный тон. Виталий насмешливо посмотрел на нее:
— Эй, принцесса, а где это вы потеряли свои трусики? Не иначе как в своем хрустальном дворце?
Лика вспыхнула до корней волос, благодаря судьбу за вечно разбитые лампочки в подворотне. По сути, он прав, не ей разыгрывать принцессу-недотрогу, но все равно вульгарный тон его был ей неприятен.
Виталий почувствовал ее замешательство, прижал к себе и, уткнувшись лицом в волосы, прошептал:
— Извини, они, кажется, восстановлению не подлежат. Но если вдуматься, так даже лучше. Я буду заводиться от одной мысли, что там у тебя ничего нет и можно затащить тебя в любой темный уголок и ублажить без возни с этими дурацкими тряпками. Вот так, например.
Прежде чем она успела среагировать, он нырнул с головой к ней под юбку. Темная сладостная волна накрыла ее, и прежде чем кануть в ее бездонную глубь, Лика успела подумать, что этот человек всегда будет для нее неразрешимой загадкой, которую нечего и пытаться разгадать.
В «берлоге» было тесно и дымно. Бродили какие-то люди, длинноволосые мужчины в жилетках на голое тело, худые девицы в бесформенных хламидах или почти невидимых платьицах, агрессивно накрашенные, с неизменной сигаретой в алых прорезях ртов.
Лика почувствовала себя аккуратно причесанным подростком, которому только что тщательно вымыли уши и шею, перед тем как идти в воскресную школу. Перехватив несколько откровенно оценивающих взглядов, Лика поняла, что ей здесь не нравится.
На кровати тощий Валентин взасос целовался с другим парнем. Лика заметила, что никто не обращает на них внимания, и решила, что в этой насквозь богемной среде это дело привычное.
Виталий принес два больших стакана с чем-то оранжевым.
— Что это? — спросила Лика.
— «Скрю драйвер», по-нашему. «Отвертка».
Лика знала, что под этим лихим названием скрывается очень милый коктейль, водка с апельсиновым соком.
— Тебе надо нас догнать, — сказал Виталий. — Ты здорово отстала.