В Управлении собралась оперативная группа, созванная генералом, потому что маньяк – это серьезно. За три дня он неизвестно что может сделать с молодой женщиной. Тетя Света с сожалением признала, что я не в нее пошла, а больше похожа на своих мать с отцом, в особенности отца, который успел засветиться в ее мужьях. Тетя Света пояснила оперативной группе, что если бы она сама попала в руки маньяка, то он бы быстро оставил свое ремесло. Думаю, что оперативная группа с ней согласилась.
Пока оперативная группа поднимала дела по известным маньякам и опрашивала граждан в районе моего предполагаемого исчезновения, а также снимала показания с побитых тетей Светой моего бывшего милого друга с его теперь уже бывшей девушкой, тетя Света знакомилась с генералом Ерепенниковым. Он рассказывал ей о своих болезнях, а тетя Света говорила, как ему в каком случае нужно питаться.
А потом тете Свете на мобильный позвонил известный журналист Александр Паскудников. Тетя Света быстро разобралась с ситуацией, передала трубку генералу Ерепенникову, и вся оперативная группа, созданная для поисков меня, во главе с Николаем Павловичем и тетей Светой отправилась к депутатскому дому.
Там они встретили своих многочисленных коллег, которые сообщили про трупы двух известных квартирных воров, найденные перед депутатской дверью.
Но тетю Свету, генерала Ерепенникова и, пожалуй, всю оперативную группу эти воры совершенно не интересовали. Для них было главным, что жива я. Сотрудники органов явно радовались в душе, что вскоре навсегда расстанутся с тетей Светой.
Маме и тете я рассказала о случившемся в гораздо больших подробностях, чем генералу на кухне. Правда, детали общения с Лассе опустила. Не нужно расстраивать маму и побуждать тетю Свету на новые подвиги. Она давно хочет выдать меня замуж за иностранца из Европы, чему я активно сопротивляюсь.
На этот раз у нее, слава богу, такого желания не возникло.
– Американец – полный придурок, – сообщила она моей маме. – А финский алкоголик нам тем более не нужен. Он вообще ни слова не сказал, пока я находилась в квартире. А вот молодой человек из аварийки мне очень понравился. Обязательно пригласим его на пироги. И дымоход нам на даче давно пора почистить. Этот молодой человек найдет вашего Шедевра?
– Он не чистит дымоходы, – сказала я.
– У нас почистит, – уверенно заявила тетя Света. – За то, что вы его не заложили.
В эту минуту зазвонил телефон. Я сняла трубку.
На другом конце провода откашлялись и попросили Марину.
– Это я, – голос мне показался знакомым, только телефон иногда искажает то, к чему привыкнешь в жизни. – Иван Васильевич.
– Что случилось? – мгновенно воскликнула я. Тетя Света тут же оказалась рядом.
– Агриппину Аристарховну обокрали.
Как я поняла из объяснений историка, они еще на какое-то время задержались в депутатской квартире, поскольку от них, как от нас с тетей Светой, избавиться не спешили. Старики еще раз дали показания, уже по отдельности, потом молодые люди из органов повезли их к дому бывшей балерины.
Агриппине Аристарховне в машине стало нехорошо, и Иван Васильевич вместе с одним молодым человеком повели ее на третий этаж. Второй молодой человек остался в машине. Агриппина Аристарховна вручила молодому человеку ключи, но тот мгновенно понял, что дверь не заперта, а просто захлопнута. Он вошел в дом вместе со стариками.
Агриппина Аристарховна лишилась сознания. В квартире все было вверх дном. Не побили только зеркала в танцевальном зале, но пол вскрыли, кажется, отодрав каждую паркетину. В двух маленьких комнатах вдобавок выкинули все из шкафов и перевернули. В кухне царил тот же хаос.
Молодой человек вызвал следственную бригаду, и на место также прибыл генерал Ерепенников, находившийся неподалеку. Агриппине Аристарховне и Ивану Васильевичу порекомендовали сегодня ночевать в другом месте.
– Здесь оставаться совершенно невозможно. И Гриппу нужно отсюда вывезти. Как ты понимаешь, Марина, мне ее везти некуда, – Иван Васильевич грустно усмехнулся.
– Приезжайте, Иван Васильевич. Адрес есть где записать?
– Пишу.
– Может, за вами приехать? Тети-Светина машина стоит у нас под окном. У меня есть права.
– Куда ты поедешь? – закричала над ухом тетя Света. – Я сама съезжу.
– Нас молодые люди подвезут, – сказал Иван Васильевич, явно слышавший вопль тети Светы. – Марина, главное – разместить Гриппу. Я могу…
– И думать не смейте, Иван Васильевич! Разместим вас обоих. А потом я вам помогу порядок в квартире навести. Я в отпуске.
«И лучше буду заниматься этим, чем пребывать на даче с тетей Светой», – добавила я про себя.
Мама тут же засуетилась, чтобы приготовить гостям постель. Мы решили, что они вдвоем лягут на раскладной диван, где спит мама, который они еще когда-то делили с отцом. Мы с мамой ляжем на мой, а тете Свете придется размещаться на раскладушке.
– Нет уж. Я домой поеду, – объявила родственница и, к нашему великому счастью, вскоре отбыла. Перед отъездом наказала нам ей завтра до часу дня не звонить. Она будет отсыпаться после двух таких напряженных дней. Однако вечером тетя Света велела мне отзвониться и рассказать, как меня приняли в прокуратуре. Также она сообщила, к кому обращаться в случае невежливого обращения – один из ее бывших любовников занимал теперь большой пост в Москве. Слава богу, сегодня она не успела до него добраться. Но он был на очереди.
Агриппина Аристарховна выглядела откровенно плохо. Мама выгребла запасы своих таблеток, потом мы напоили пожилую женщину травяным чаем и уложили. Иван Васильевич отправился вместе с нами на кухню.
– Ремонт я сам сделаю, – сказал он. – Как раз будет чем заняться. Но сам факт…
– Я помогу все разобрать и разложить по местам, – повторила я свое предложение. – Хоть завтра вечером. А она смогла определить, что украли?
– Ничего! В том-то и дело! Все же продано. У нее из прошлого осталась пара колец – они были у нее на пальцах, кулон на цепочке – тоже на ней, серьги. В квартире были еще одни серьги и брошь. Они на месте.
– А статуэтки, какие-то призы? – спросила моя мама.
– Вроде все там. По крайней мере, в осколках. Нас с Гриппой спрашивали, не исчезали ли у нас ключи, пока мы находились в депутатской квартире. У меня, как вы понимаете, их давно нет, а Гриппа ничего сказать не могла. Сумочка все время лежала в детской.
– Забрать их могли только ночью, когда нас всех парализовало… Хотя нет, я же все видела и слышала! Значит, только когда все спали. Признаю: спала я очень крепко. Я не услышала бы, если бы кто-то вошел в комнату.
– И в предыдущую ночь, с пятницы на субботу, когда вас всех в ту квартиру доставили, – напомнила мама.
– Но неужели нас всех собрали в депутатской квартире, чтобы обокрасть?!
– Марина, надо завтра замки поменять, – с самым серьезным видом сказал Иван Васильевич. – Купи прямо с утра. Я врежу. Инструмент у вас есть?
– У соседей найдется. Но если бы хотели обокрасть меня, то здесь бы уже побывали. Мама, ты когда приехала?
– Сегодня с утра. Времени было достаточно. Но что у нас брать?
– Может, просто совпадение? – посмотрела я на Ивана Васильевича. – Или за квартирой Агриппины Аристарховны следили. Увидели, что не пришла домой, и влезли.
– Дверь открывали не отмычкой, а «родным» ключом. Так милиция сказала.
– А еще где-нибудь у нее не могли снять слепок с ключа? Раньше?
Иван Васильевич пожал плечами. Я ничего не понимала. Ну не верила я, что Агриппину Аристарховну изолировали, чтобы влезть в ее квартиру. Слишком много усилий. Нехорошо так думать, но ее ведь можно одним пальцем перешибить. Если бы воры захотели, они бы забрались к ней в ее присутствии. И все бы забрали. Нет, просто совпадение.
Телефон зазвонил опять.
Это оказалась Ксения Болконская, которую за время отсутствия тоже ограбили. Она спрашивала, не могу ли я сегодня переночевать у нее, желательно вместе с тетей Светой.
Я пообещала приехать, правда, одна.
В результате мама осталась в квартире с Иваном Васильевичем и Агриппиной Аристарховной. К двери они приставили пару стульев. Если воры полезут – раздастся грохот. Но с другой стороны, если бы у нас хотели побывать, то уже побывали бы.
С Иваном Васильевичем мы распрощались до одиннадцати утра завтрашнего дня. На это время нас всех пригласили в прокуратуру.
Когда я поднялась на этаж, то первым делом увидела человека, устанавливающего новые замки. С возможностями и связями Ксении мастера можно найти и вечером в воскресенье.
В квартире царил хаос. Полы, правда, не вскрывали. Но тут воры нашли все, что хотели, и без вскрытия полов.
У Ксении украли все драгоценности, хранившиеся дома. По приблизительным подсчетам, на сумму около восьмисот тысяч долларов.
– Почему ты не держала их в банке? – воскликнула я.
– Я их регулярно ношу. То есть носила. И это очень кстати. Завтра буду рыться по журналам, просмотрю старые кассеты с записями передач и с тусовок. Это должно хоть как-то помочь органам. И мои знакомые журналисты подключатся. Фотографии моих драгоценностей поместят в газетах, что-то покажут по телевизору, все запустим в Интернет. Ворам будет это сложно продать.
– Ты уверена?..
– Так появляется хоть какой-то шанс что-то вернуть – и выйти на этих негодяев. Паскудников обещал по своим каналам поспрашивать.
Ксения схватилась за голову и зарыдала. Я обняла ее и стала гладить по спине. Вот уж не ожидала, что буду утешать Болконскую! Но сейчас мне было ее по-настоящему жаль. Она так искренне страдала! Ведь она любит эти побрякушки, и их потеря для нее, возможно, трагична, как для другого – потеря близкого человека.
Отсек с квартирами, принадлежащими семье Ксении, и сами квартиры, как и в случае Агриппины Аристарховны, открывали «родными» ключами. Ничего не переворачивали только в квартире у мамы, все иконы остались на месте, хотя там имелись и старинные. Более того, воры не нашли папин сейф, в котором хранились деньги и документы.