В офисе компании сотовой связи сотрудники кидали на меня странные взгляды. Меня явно узнавали. Я задумалась, приятно мне это или нет. Непривычно, решила я. Но меня уже узнают. Посмотрим, что будет дальше.
Пока я восстанавливала SIM-карту, Ксения оставалась в машине. Она карту получила раньше – мы пользуемся услугами разных операторов. Тогда в машине сидела я. Теперь Ксения сказала, что ей нужно сделать множество звонков, а я и сама справлюсь. Представляю, как на нас бы смотрели, если бы мы появились вместе.
Потом мы поехали в прокуратуру. По пути нас тормознули гаишники, но тоже сразу же узнали, денег не взяли, поинтересовались, как мы себя чувствуем. Ксения как раз попросила подсказать, как нам лучше сквозь пробки пробраться к прокуратуре. Нас проводили туда на машине с мигалкой.
– Вот видишь, что дает известность, – заметила Ксения, следуя за милицейской машиной. – И это ты только один раз в кадр попала. Так что наши приключения пошли нам с тобой только на пользу.
«Нужно подумать, кому выгодно», – сказала моя мама.
Нам с Ксенией. Но не мы же все это организовывали! Я вообще не знала лично никого из тех, кто оказался в квартире Верещагина.
А если этой славой воспользуется кто-то еще?
А если… Ксения?
Я решила пока об этом не думать и подождать развития событий.
Перед прокуратурой уже стоял «каблук» Вовы с Геной и дежурили журналисты. Наше приближение засняли несколько телекамер, потом нам с Ксенией под нос сунули несколько микрофонов.
– Все потом, все потом, – дежурно улыбалась Ксения. По-моему, я улыбалась более искренне.
Ксения схватила меня за руку и потащила к двери в прокуратуру.
– Привыкай, – буркнула она так, чтобы услышала только я.
Вова с Геной сидели не у следователя, а чинили вдруг потекший унитаз. То есть к нашему прибытию уже не чинили, а принимали благодарность сотрудников.
– Вы к нам почаще приходите, – сказала одна полная женщина.
– Нет уж, спасибо, – ответил Вова.
– Свидетелями, только свидетелями, – быстро исправилась она.
Все засмеялись, но стали просить у ребят телефон и вспоминать своих нерадивых сантехников из ЖЭКа, или как он там теперь называется.
– Вот что значит частная служба, – качали головами женщины. – И за что мы только такие деньги коммунальным службам платим?
– Но вы же – прокуратура, – удивилась я. – Неужели ничего нельзя сделать?
В ответ женщины только закатили глаза. Я поняла, что наши коммунальные службы, пожалуй, не может победить никто. Они были, есть и будут. И будут такими, какими были всегда, только платить с каждым годом приходится все больше.
Вова с Геной сияли от выслушанных в их адрес дифирамбов. Может, на самом деле сменят профессию? Думаю, хорошие сантехники в состоянии заработать не меньше квартирных воров, и работа гораздо менее опасная и благодарная. При первой же возможности я шепнула об этом Вове.
– А как же экспроприация у экспроприаторов? – усмехнулся Колобок. – Ты ж сама говорила, что население это поддерживает? – Вова хитро на меня посмотрел.
– Я о тебе беспокоюсь, – ответила я.
Вова чмокнул меня в щеку.
– Целуетесь? – прозвучал рядом голос Ксении. – Забыли, где находитесь?
– А что, в прокуратуре целоваться запрещено? – удивился Вова. – Или пока мы в той квартире парились, какой-то новый закон приняли о запрете поцелуев в общественных местах?
– Или запрете поцелуев между мужчиной и женщиной? – добавила я. – А сексуальные меньшинства теперь признаны большинством?
Вопрос услышал подошедший к нам следователь.
– Целоваться не запрещено, – сказал он. – Но давайте пройдем ко мне в кабинет. Вначале я хочу поговорить со всей вашей компанией, а потом будем встречаться уже по отдельности.
– Послушайте, нам работать надо, – сказала Ксения.
Вова с Геной кивнули. Я промолчала.
– Чем раньше разберемся, тем скорее освободитесь, – многозначительно изрек следователь и первым тронулся по коридору.
– А почему вы решили собрать нас всех вместе? – спросил Вова, обращаясь к спине следователя. – Вроде бы так не делается?
– Хотел для начала на вас на всех посмотреть. На всех вместе.
– Думаете увидеть, что в нас общего? – хмыкнула Ксения. – Мы сами долго гадали и ничего не придумали.
– Будем рады, если это удастся вам, – сказала я.
У него в кабинете были приготовлены семь стульев, не считая его собственного. Следователь долго и шумно устраивался за своим столом. Мне он почему-то напоминал барсука, благоустраивающего нору.
– А почему семь? – спросил Вова. – Должно быть девять.
– Иностранцы не в моей компетенции. Они по другому ведомству проходят.
– И ФСБ подключилась?! – воскликнула я.
– А вы как думали? – посмотрел на меня следователь поверх очков, потом вздохнул и добавил: – И слава богу. Вы же все знакомы с гражданином Америки Ником Хаусом.
Вова закатил глаза, Ксения показательно застонала, Гена просто покрутил пальцем у виска, я скривилась.
– Но мы ждем пожилую пару и Кирилла Петровича Белохвостикова. Что-то запаздывают.
Я предложила позвонить к себе домой, где сегодня ночевали Агриппина Аристарховна и Иван Васильевич. Следователь с большим удивлением узнал про ограбление квартир бывшей балерины (то есть про разгром квартиры) и Ксении Болконской. Этими делами занимались другие сотрудники, и до него информация еще не дошла. Имел место обычный бардак, когда левая рука не знает, что делает правая.
Следователь отправился куда-то в недра своего заведения выяснять детали двух преступлений, которые, вероятно, будут объединены в одно дело. Он явно подозревал, что его предстоит вести ему (интересно, как его назвали официально?), а мы стали обмениваться впечатлениями. Вова с Геной тоже впервые услышали про ограбление Ксении и балерины.
– К вам никто не залезал?
Они оба покачали головами и быстро шепотом поведали про панику в их кругах. Еще в квартире Верещагина Вова заподозрил, что убитые на площадке воры-взломщики, которых никто из нас не видел, – это их с Геной друзья, прибывшие на выручку. Так и оказалось. Сестра отреагировала оперативно, и ночью двое мужиков, теперь покойных, отправились в запомнившийся нам на всю жизнь дом.
– Но почему они вначале не позвонили в дверь? – спросила я. – Мы бы тут же стали стучать в ответ и… Или у вас не принято?
– Звонок не работал, – сообщил Вова. – Когда приехали мы, звонок работал. Когда депутатская мать прибыла со всей ментовской оравой – тоже работал. Ребята успели отзвониться моей сеструхе, она попросила все равно проверить квартиру. Она уже с ума сходила от неопределенности. Что случилось потом, не знает никто. Вероятно, и не узнает…
– Да во все случившееся невозможно поверить! – воскликнул Гена. – Если бы не вчерашние репортажи в «Новостях», нам бы ребята точно не поверили. И Шедевр еще все подтвердил, – Гена усмехнулся.
– А он где прятался? – поинтересовалась я.
– Внутри детского диванчика. Когда все успокоилось, вышел. И наши инструменты там лежали – в смысле те, которыми двери открывают. Спасибо Родьке – все вынес.
– Как я понимаю, он вынес не только инструменты? – расхохоталась Ксения.
– Ты ожидаешь получить ответ на этот вопрос? – посмотрел на нее Вова.
– А нам всем не предъявят иск за расхищение депутатского имущества? – спросила я.
– Пусть вначале депутатская жена с матерью докажут, что у Верещагина хранилось в квартире, – хмыкнул Гена. – Но, судя по воплям матери, ей будет не до нас. Она с невесткой намерена разбираться из-за рогов, которые и вчера по телевизору показывали, и явно в ближайшее время будут смаковать во всей желтой прессе.
– А заснят с депутатским имуществом только Ник Хаус, – напомнила я. – С бронзовым божком.
– Еще Иван Васильевич, – сказал Гена.
– Ты имеешь в виду самый старый депутатский костюм? – посмотрела на него Ксения и хмыкнула. – Думаю, из-за него иск не предъявят.
– И какой адрес ответчика указывать? – добавила я. – Подвал? Чердак?
– Ивана Васильевича мы в обиду не дадим, – сказал Вова.
– Кстати, а ваш «каблук» где стоял? – спросила я.
– У моего дома, – сообщил Гена. – На обычном месте. Я, признаться, прибалдел.
Мы с Ксенией открыли рты. Сама машина точно не могла вернуться к родному дому.
– Нас не заставят убирать квартиру депутата? – спросила я через несколько минут.
Этот вопрос услышал следователь, вернувшийся в кабинет вместе с Иваном Васильевичем и Агриппиной Аристарховной. У них, оказывается, возникли проблемы на входе, потому что у Ивана Васильевича отсутствовали документы. Представитель органов как раз давал историку консультации по их восстановлению и сообщал, что на агентство по недвижимости, лишившее его квартиры, заведено уголовное дело за другие грешки. Ничто не должно помешать Ивану Васильевичу быть в числе свидетелей.
– Документы восстановите – по каким угодно делам буду свидетелем, – сказал историк.
– Может, и квартиру восстановим.
– Он будет жить у меня, – в очередной раз объявила Агриппина Аристарховна, потом вспомнила, в каком состоянии находится ее квартира, и заплакала.
Мы все бросились ее утешать, а следователь заметил, что старики квартиру Ивана Васильевича вполне могут сдавать. Вот им и прибавка к пенсии. Но сейчас об этом пока говорить рано.
– А на ваш вопрос, Марина Вячеславовна, отвечаю: квартиру убирать не заставят. Нет таких законов. Если мать Верещагина с какими-то претензиями к вам обратится, отсылайте ее ко мне. Я найду, что ей сказать.
– А то, что мы съели?
– И выпили? – добавил Вова, изображающий святую простоту.
Следователь только усмехнулся.
– Так, где же Кирилл Петрович? – он посмотрел на часы.
– Ребята, кто-нибудь взял у него телефон? – Иван Васильевич обвел нас всех взглядом.
Мы покачали головами.
– Ксения? – историк посмотрел на журналистку.
– А мне-то зачем?
– Совместно проведенная ночь – не повод для знакомства, – хмыкнул Колобок.